Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо

Эдогава Рампо, Огури Муситаро

Убийства в «Потерянном раю»

Серия «Neoclassic проза Востока»

Перевод с японского

Составитель сборника П. Гуленок

Перевод. П. Гуленок, 2025

Перевод. И. Карпукова, 2025

Перевод. А. Назарова, 2025

Перевод. А. Слащева, 2025

Перевод. В. Островская, 2025

Перевод. Е. Абдрахманова, 2025

Перевод. А. Аркатова, 2025

Перевод. Е. Кизымишина, 2025

Перевод. Н. Корнетова, 2025

Эдогава Рампо

(1894–1965)

21 октября 1894 г. в городке Набари префектуры Миэ, в семье секретаря управления округа Нага родился Таро Хираи – будущий гений японского детектива, сумевший разглядеть «сквозь волшебный кристалл сгустившейся атмосферы будничного – кусочек иного»[1].

Из интереса к сверхъестественному и психологическим экспериментам автор связал свой псевдоним Эдогава Рампо по созвучию иероглифов (Эдога: Аран По) с именем родоначальника детективного жанра Эдгара Аллана По. Под этим псевдонимом публикуется его первое сенсационное произведение «Медная монета в 2 сэна» (1923), где писатель сразу же формирует собственный оригинальный стиль: сочетает захватывающее повествование с непредсказуемой интригой. Мастерство и доступный язык Эдогавы Рампо позволили его прозе соприкоснуться с читателем на глубоком эмоциональном уровне.

Экономист по образованию, на своем жизненном пути отец-основатель нового японского детектива успел примерить на себя разные роли: от редактора газет и карикатуриста до продавца китайской лапши и консультанта в книжной лавке. Должно быть, тем самым он обогатил и разнообразил палитру оживающих на страницах его рассказов образов. Любые тема, мысль, случай или предмет под его кистью превращаются в неиссякаемый поток ассоциаций, обрастают причинно-следственными связями.

Два калеки

После онсэна[2] они сыграли партию в го[3], выкурили по сигарете, а затем, как обычно, начали неспешную беседу за терпким зеленым чаем. Сёдзи[4] свободно пропускали мягкий солнечный свет, который согревал гостиную в японском стиле площадью в восемь татами[5]. На большой жаровне из павловнии закипал чугунный чайник, издавая навевающее дремоту ворчание. Это был похожий на сон безмятежный зимний день на курорте с горячими источниками, плавно переходящий в вечер.

Не несущий особого смысла разговор незаметно перешел к воспоминаниям о былом. Постоялец по имени Сато принялся рассказывать о своем участии в осаде Циндао. Владелец комнаты Ибара молча внимал кровавой истории, грея руки над очагом. Едва доносящиеся с улицы трели соловья казались интерлюдией к повествованию. Обстановка идеально подходила для рассказов о прошлом.

Изуродованное лицо господина Сато было живой иллюстрацией его историй о воинских подвигах. Когда он рассказывал, как его зацепило осколком снаряда, и предъявлял шрамы на лице, история приобретала особенную яркость и правдивость. По всему телу у него тоже множество следов от колотых ран, которые ноют зимой, поэтому в это время года он обычно отправляется на источники, – сообщал Сато, оттягивая ворот юкаты[6] и демонстрируя старые рубцы.

– В молодости я лелеял немало амбиций. Но когда стал таким, с ними было покончено. – На этом Сато завершил длинное повествование о сражениях.

Ибара какое‑то время молчал, прислушиваясь к отзвукам услышанной истории. «Жизнь этого человека пошла под откос из-за войны. Мы с ним оба – калеки. Однако у него все же есть доброе имя и слава в качестве утешения. А вот у меня…»

Ибара поежился: сердце заныло от прикосновения к старой душевной ране. Он подумал о том, что Сато, который стал калекой только физически, еще повезло.

– Не хотите теперь выслушать мою исповедь? Хотя, возможно, она покажется скучной после захватывающего рассказа о войне, – произнес Ибара, налив себе еще чая и затянувшись.

– Я непременно хочу ее послушать, – незамедлительно ответил Сато и бросил на Ибару короткий внимательный взгляд, словно в ожидании чего‑то, а затем сразу же вновь прикрыл свой единственный глаз.

«Ого!» – подумал Ибара. Выражение лица Сато только что показалось ему очень знакомым. С первой их встречи (а она произошла всего десять дней назад) Ибаре все чудилось, будто между ними есть какая‑то связь, словно из прошлой жизни. С каждым днем это чувство только крепло. Иначе они двое, выходцы из разных мест, разные по характеру, едва ли могли бы стать так близки за столь короткий срок.

«Удивительно. Я точно где‑то видел этого человека. – Однако, сколько он ни ломал голову, вспомнить, где именно, никак не удавалось. – Может ли быть, что я и Сато когда‑то давным-давно, в далеком детстве, играли вместе во дворе или вроде того? Я бы не удивился». Чем больше он думал об этом, тем вероятнее казалась эта теория.

– Уверен, я услышу интересную историю. К тому же сегодняшний день, как никакой другой, подходит для разговоров о прошлом, не находите? – произнес Сато, подталкивая Ибару начать.

Ибаре раньше никогда не приходилось рассказывать о своей постыдной и злосчастной судьбе. Как правило, он изо всех сил старался ее скрыть. Да и сам стремился забыть о ней. Однако сегодня ему захотелось поведать кому‑то свою историю.

– С чего бы начать… Я родился в городе N и был старшим сыном в консервативной семье зажиточного торговца. Возможно, потому, что родители меня слишком берегли, я с детства отличался болезненностью – даже пошел в школу на два года позже положенного. Однако, кроме этого, серьезных проблем у меня не водилось, и я рос как обычный ребенок: закончил младшую школу, среднюю и поступил в университет X в Токио. После переезда в Токио здоровье мое пришло в норму, учиться мне нравилось, постепенно появились хорошие друзья, и даже не слишком комфортное существование в пансионе доставляло радость, так что студенчество текло легко и беззаботно. Если подумать, то время было самым счастливым в моей судьбе. Все изменилось спустя год после переезда в Токио. Жуткий инцидент перевернул мою жизнь вверх дном.

Ибара вздрогнул всем телом. Сато, отбросив докуренную сигарету в очаг, слушал его, затаив дыхание.

«Это случилось однажды утром. Я одевался и уже собирался идти в институт, когда в мою комнату зашел друг, живший в том же пансионе. Ожидая, пока я оденусь, он неожиданно с легкой насмешкой произнес:

– А вчера вечером ты был весьма бодр. Я совершенно ничего не понял.

– Бодр? Хочешь сказать, я что‑то сделал вчера вечером? – недоуменно переспросил я, на что мой товарищ расхохотался.

– Ты, похоже, еще не проснулся? – произнес он с