Тёмные очки - Джон Диксон Карр

– Он что-нибудь объяснил?

– Он сказал, что ожидает возвращения дяди Джо, так чтобы и он мог к нам присоединиться. Однако к без четверти двенадцать он не появился, и мы решили начинать.

– Еще одно, мисс Уиллс. В то время вы еще не знали, что мистер Эммет будет участвовать… что он будет помогать вашему дяде в качестве актера в спектакле?

– О, конечно нет. После обеда мы Уилбера вообще не видели. Знали только, что они с дядей Маркусом заперлись в этих двух комнатах и что-то готовят.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Ну вот, дядя Маркус позвал нас всех сюда, – говорила она, – и сказал, что мы должны делать. Шторы на окнах были задернуты, а эти двери закрыты, так что кабинета мы не видели. Стоя здесь, в этой комнате, он прочел нам небольшую лекцию.

– Не могли бы вы припомнить точно, что он говорил?

Она кивнула:

– Мне кажется, могу. Он сказал: «Прежде всего, во время представления вы должны сидеть в абсолютной темноте». Джордж возразил, спрашивая, как же в таких условиях можно снимать фильм. Маркус объяснил ему, что он взял у меня лампочку для юпитера, ту самую, которую я купила днем по его просьбе, и ввинтил ее в лампу в кабинете, установив ее так, что она будет освещать как раз место действия. У нас таким образом будут все условия для того, чтобы сосредоточить на нем свое внимание.

В этот момент Эллиот почувствовал, что на него катится волна неуверенности, столь же ясно ощутимая, как если бы это был запах ее духов.

– И все-таки мне казалось, что в этом был какой-то подвох, – добавила она.

– Почему?

– Да стоило только посмотреть на дядю Маркуса! – воскликнула она. – Ведь когда живешь рядом с человеком всю свою жизнь, как я… А кроме того, я сужу по тому, что он сказал; а сказал он вот что: «Второе: вы не должны ничего говорить, не должны вмешиваться, что бы ни случилось. Это ясно?» И наконец, прежде чем уйти в другую комнату, он сказал: «Будьте внимательны. Здесь могут быть ловушки». С этими словами он прошел в свой кабинет и закрыл двери. Я выключила свет, и через несколько секунд представление началось. Оно началось с того, что дядя Маркус распахнул дверь настежь. Мне стало беспокойно и тревожно, сама не знаю почему.

Он был один. Кабинет был виден почти весь. После того как дядя Маркус открыл двери, он медленно прошел на середину комнаты, к своему столу, и сел в стоящее за ним кресло, так что оказался лицом к нам. Юпитер был ввинчен в лампу с бронзовым абажуром, которая стояла на передней части стола, несколько вправо, так что освещала все пространство, не загораживая от нас дядю Маркуса. Стена позади него была залита ослепительным светом, на ней резко выделялась тень от его фигуры. Был виден белый циферблат часов на камине за его спиной, сверкающий маятник, который раскачивался взад и вперед, отсчитывая секунды. Часы показывали полночь.

Дядя Маркус сидел лицом к нам. На столе лежала коробка конфет, кроме того, карандаш и ручка. Он взял сначала карандаш, а потом ручку и сделал вид, что пишет ими по очереди. Потом обернулся. Одна из стеклянных дверей, ведущих на лужайку, отворилась, и в кабинете появилось какое-то страшное существо в цилиндре и темных очках.

Марджори замолчала, ей было трудно даже откашляться. Однако она продолжала рассказывать:

– В нем было около шести футов роста, не считая цилиндра с измятыми полями. Одет он был в длинный грязный дождевик, воротник был поднят. Лицо было закутано чем-то коричневым, а поверх этого – черные очки. На руках были надеты какие-то блестящие перчатки, он нес нечто вроде саквояжа. Мы, конечно, не знали, кто это такой; однако мне сразу не понравился его вид. Он был похож скорее на насекомое, чем на человека. Высокий такой, тощий и в огромных черных очках. Джордж крутил аппарат, громко сказав: «Чш-ш-ш! Тихо! Человек-невидимка!» А тот повернулся и посмотрел в нашу сторону.

Он поставил этот свой саквояж на стол, постоял так спиной к нам и потом двинулся к другому концу стола. Дядя Маркус ему что-то сказал, но он за все время не произнес ни слова: говорил только дядя Маркус. В комнате была полная тишина, никаких звуков, кроме тиканья часов и стрекотанья аппарата, который крутил Джордж. Дядя Маркус, по-моему, сказал: «Итак, вы снова сделали то, что проделали раньше. Что будете делать дальше?» В это время (как я и говорила) страшный человек находился возле правого края стола. Действуя с необычайной быстротой, он достал маленькую коробочку из кармана своего плаща и вытряхнул оттуда толстую зеленую капсулу, похожую на те, в которых нам давали касторку, когда мы были детьми. Потом так же быстро нагнулся, запрокинул дяде Маркусу голову и всунул капсулу ему в глотку.

Марджори Уиллс замолчала.

Голос ее дрожал; она подняла руку к своему собственному горлу, кашлянула раз или два. Ей было трудно оторвать глаза от этой двери (теперь она была темной), и девушка в конце концов развернула свое кресло так, чтобы сидеть к ней лицом. Эллиот сделал то же самое.

– Что же дальше? – спросил он.

– Я ничего не могла с собой поделать, – продолжала она. – Я вскрикнула или вскочила на ноги – словом, что-то такое сделала. Я не должна была бы так реагировать, ведь дядя Маркус предупредил нас: мы не должны удивляться, что бы ни произошло, что бы мы ни увидели. Кроме того, во всем этом не было, по-видимому, ничего необычного; дядя Маркус проглотил капсулу, хотя ему это как будто бы не очень понравилось, потому что он поднял голову и бросил свирепый взгляд на закутанное лицо.

Как только это было проделано, существо в цилиндре забрало свой саквояж, сделало какое-то странное движение, словно от чего-то уворачиваясь, и вышло через стеклянную дверь. Дядя Маркус посидел за столом еще несколько секунд, несколько раз сглотнул слюну и передвинул коробку с конфетами на другое место. Затем внезапно упал лицом на стол.

Нет-нет! – воскликнула Марджори, заметив, что присутствующие зашевелились. – Это он только сделал вид, это означало конец представления. Потому что сразу после этого дядя Маркус встал, улыбаясь, подошел к дверям в нашу комнату и закрыл их. Это означало, что занавес закрылся.

Мы зажгли в комнате свет. Профессор Ингрем постучал в дверь и предложил дяде Маркусу выйти к нам и раскланяться. Дядя Маркус открыл двери. Вид у него был просто сияющий, он был страшно доволен собой и в то же время как