Колодец Смерти - Селин Данжан

Брока презрительно усмехнулся.

— Ой, перестаньте! Давайте уж начистоту! Прошло двадцать лет, эти ублюдки стали респектабельными людьми. Они бы оправдывались, что, мол, были еще детьми! И сколько бы они получили? Максимум пять лет, три из которых — условно! Нет, — заключил он с горечью, — им нужно было понять, на какие страдания они обрекли Клару.

Жандармы не стали возражать. Это казалось бесполезным. Гнев и боль Брока были слишком очевидны. Он до сих пор не исцелился от своих подростковых травм.

— Видимо, Жубер разделял ваши чувства, — снова заговорила Луиза деловым тоном, — и тогда созрел план, верно? Вы сразу исчезли из поля зрения: встречи на ферме в Эскиуле прекратились, вас ничего не должно было связывать, — по крайней мере, внешне. Как вы это организовали? Назначали встречи каждый раз заново в разных местах? — спросила Луиза.

— Да. Закончив разговор, мы назначали новую встречу: место, дату, время.

— Вы, Жубер и Дюкуинг?

— Совершенно верно. А когда Валериана в марте 2020 года уволилась, она переехала в Сарруй и присоединилась к нам. Тогда мы и спланировали разные этапы нашей мести, оставив лучшего, так сказать, напоследок, — добавил он саркастически.

— Александра Шаффера?

— Да, наиболее виновного из всех. Мы знали, что только похороны брата заставят его покинуть безопасный Веллингтон. Но после убийства Айеда Давид стал очень осторожен. Нам пришлось заманивать его в ловушку.

— Для начала вам нужно было подходящее место: спокойное, вдали от посторонних глаз и с ванной. Дом в Ибосе показался вам идеальным вариантом.

— Точно. Оставалось заманить туда Давида. Роман выдал себя за частного детектива, собирающего обо мне информацию, и показал ему снимки, на которых ясно был виден дом в Ибосе с мемориалом Клары, в центре которого находился ее дневник.

— Я вижу, дневник служил приманкой, — заметила Луиза. — Потому что он содержал компромат: устанавливал безусловную связь не только между группой и Кларой — таинственно исчезнувшей молодой девушкой, но и между группой и пожаром, в котором Эки Аместуа нашел свою смерть. И от огромного желания завладеть дневником Давид Шаффер доверился Роману Жуберу.

— Да.

— Это убийство должно было снять с вас вину, потому что в это время вы находились в заключении, а потом, с помощью камер видеонаблюдения, указать на Жубера.

На губах Брока появилась насмешливая улыбка — он ликовал.

— Роману пришла в голову гениальная идея переделать свою табличку с номерным знаком, убрав с нее номер департамента — 65 и слово «Окситания». В ночь убийства Давида он повесил эту табличку поверх настоящей и поехал в Ибос. Таким образом, он назначил виновным себя ровно до тех пор, пока не достал из рукава козырной аргумент: «номерной знак — фальшивый». Ему просто было нужно продлить свой арест, чтобы Валериана успела заманить Александра Шаффера в шале.

— Шале, которое доставило нам столько хлопот, — уточнила Луиза, — потому что не упоминалось в списке имущества Жубера.

— Роман «уступил» его, скажем так, одной из своих компаний, во избежание всяких обысков.

— И все-таки мы его обнаружили. Но продолжайте, пожалуйста: вы сказали, что Шафферу пришлось поехать в шале?

— Разумеется, он тоже хотел заполучить этот дневник! Но для нас эта поездка имела другую цель. Валериана должна была воспользоваться случаем и сообщить Шафферу, что Клара носила, не снимая, его медальон на лодыжке. Роман не сомневался, что Александр захочет его забрать — ведь это прямое доказательство романтических отношений между ним и Кларой. Если однажды тело найдут, гипотеза о побеге рухнет. Будет расследование, к Шафферу сразу появятся вопросы. Разве он не солгал, яростно отрицая какую-либо связь с Кларой? А если он лгал, то что хотел скрыть? Что могло его оправдать двадцать лет спустя, кроме неприглядной правды? Нет, Александр не мог вернуться в Веллингтон без медальона.

Луиза кивнула. Допрос Дюкуинг уже позволил ей прояснить это обстоятельство. Она продолжила:

— Однако Жубер не был уверен, что его отпустят вовремя и он успеет совершить свое последнее преступление…

— А зачем вам было удерживать его дальше? После проверки фальшивых номеров, зная, что у него есть алиби на вечер смерти Айеда, и зная, что вы были совершенно не готовы считать его виновным, он был уверен, что вы его отпустите. Разве не я был идеальным подозреваемым? Этаким высокомерным, самодовольным субъектом? Использующим свой дом в Ибосе как ловушку? Тем, кто купил такую же машину, поставил с интервалом в несколько дней такие же шины?

Воцарилось молчание. Жандармы действительно использовали эти же аргументы. Но услышать их было — все равно что получить суровый урок. Пауза затянулась, и Луиза, откашлявшись, возобновила допрос:

— Давайте подведем итоги. Идея Жубера заключалась в следующем: как только мы снова сосредоточимся на вас, будучи уверены, что вы виновны и у вас есть сообщник, Жуберу снова ничто не помешает совершить убийство, теперь — Александра Шаффера.

— Совершенно верно. И это последнее убийство снова меня оправдало бы, замкнув круг.

— Жубер все делал для того, чтобы ни ваше соучастие, ни соучастие Валерианы нельзя было обнаружить?

— Это правда. Он решил быть единственным убийцей и, если что-то пойдет не так, оказаться в ваших глазах единственным виновным. И ему это почти удалось…

Луиза сложила руки на груди, откинулась на спинку стула и погрузила взгляд в зрачки Брока. Это была не очень существенная деталь, но она хотела иметь полную ясность.

— Псевдонападение на Дюкуинг — это ваших рук дело?

Улыбнувшись, Брока кивнул:

— Да. Осуществление плана зависело от того, выживет ли Валериана, поэтому нам нужна была уверенность, что курьер вмешается вовремя. Я хлопнул ставнями и побежал по гравийной дорожке. А Роман наблюдал из-за полуоткрытой двери спальни. Когда мальчик вошел в ванную комнату, он незаметно вышел из дома и сел ко мне в машину.

– 75 –

Другого выхода нет

Он больше не имел ничего общего с элегантным топ-менеджером — исчезли и непринужденные манеры, и самоуверенная физиономия. Александр Шаффер выглядел собственной тенью: сгорбившийся, с тусклым, отрешенным взглядом, с осунувшимся лицом. Осажденный призраками прошлого. Стоя перед односторонним зеркалом, Луиза долго наблюдала за ним. «Другого выхода нет»,