Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт
И, круто повернувшись, она зашагала обратно к «Порше» на своих неправдоподобно высоких шпильках.
– Глория, прошу тебя!..
Она остановилась, снова повернулась к нему.
– Кстати, когда именно ты собирался рассказать мне о том, что привез с собой свою жену?
В кармане Хлои завибрировал телефон, и она до боли прикусила губу. Вибрация повторилась, и ей пришлось приложить огромные усилия, чтобы заставить себя стоять неподвижно, хотя владевшее ею напряжение возросло еще больше. Слава богу, телефон работал в беззвучном режиме. Интересно, кто может звонить в такой час?
Взгляд ее непроизвольно метнулся к окну собственной квартиры на другой стороне улицы. Ночник за занавеской все так же спокойно мерцал. Все как будто было в порядке.
– Я собирался приехать к тебе в галерею завтра, – ответил Эдам. – Приехать и все рассказать.
Телефон Хлои снова зазвонил, и она почувствовала, как на верхней губе проступает испарина. Да кто же это может быть?!
– Скажи правду, Эдам, ты передумал разводиться?
– Говорю тебе, Джемме пришлось многое пережить. И ей, и мне. Она все еще в трауре. Некоторым людям требуется много времени, чтобы… смириться. Принять то, что случилось. В таких обстоятельствах нужно действовать осторожно, не спеша. Именно сейчас, на данном этапе жизни, она – по многим причинам – особенно уязвима и ранима, и я должен действовать как можно тактичнее, постепенно приучая ее к мысли, что скоро она останется одна.
– Господи, ты говоришь как какой-то гребаный психотерапевт! – с отвращением заявила Глория и сделала еще один шаг к машине, но снова остановилась. – А Джемма вообще знает о нас? Обо мне?
– Я… Нет. Пока нет.
– Ты говорил, что все ей рассказал.
Эдам не ответил. Порыв ветра зашуршал листвой живой изгороди. Телефон Хлои снова завибрировал, и она почувствовала, как в ней нарастает страх. Неужели мама уже проснулась, подумала она, снова взглянув на окно. Но ведь только недавно она дала ей сильные обезболивающие, после которых Рейвен обычно спит до утра!
– Ты обещал, Эдам! Ты обещал, что будешь с нами, с Оливером! Ты говорил, что хочешь стать ему отличным отцом – лучшим, чем был для тебя твой собственный отец. Вот ради чего мы спланировали этот твой переезд. А что теперь?..
– Я ведь переехал, не так ли? – огрызнулся Эдам и опустил руки по швам. – На самом деле все идет по плану, просто немного медленнее, чем мы хотели.
Глория испустила громкий разочарованный вздох.
– Ну а какой план у тебя теперь? Теперь, когда она здесь? Собираешься жить на два дома, как раньше? Правда, теперь тебе не нужно летать из Онтарио в Ванкувер и обратно… Может, ради этого ты все это и затеял? Ну, чтобы облегчить себе жизнь… Или тебе нравится быть знаменитым хирургом и настоящим, стопроцентным мужчиной, который и в шестьдесят способен удовлетворить двух женщин? Или их у тебя больше? Скажи честно, Эдам, может, у тебя где-то припрятана еще одна любовница?
– Не говори ерунды. Джемма всю свою жизнь посвятила нашим детям, моей работе… Ради этого она пожертвовала своей карьерой. А теперь она никак не оправится после нашей последней потери. Каким же негодяем нужно быть, чтобы в такое трудное время нанести ей еще один удар, еще одну глубокую рану? Я не могу так поступить, Глория, и ты должна меня понять.
– Это просто потрясающе – то, что ты мне говоришь!..
Телефон в кармане Хлои снова завибрировал. Ей нужно было как-то выбраться из укрытия, чтобы посмотреть, кто звонит, но она не представляла, как это сделать.
– Я люблю тебя, Глория, – продолжал Эдам быстрым шепотом. – Я люблю тебя и Оливера больше всего на свете, но я боюсь, что, когда Джемма узнает, что у меня есть еще один ребенок, ее это просто убьет. В буквальном смысле. А я не хочу нести ответственность за ее смерть. Ну, иди ко мне…
Он попытался обнять Глорию, но та резко отстранилась и даже замахнулась на него бутылкой шампанского.
– Я не желаю быть «той, другой» женщиной, Эдам. Расскажи Джемме обо мне, покончи с этим – или мы расстанемся и ты больше никогда не увидишь ни меня, ни Оливера. Выбирай.
С этими словами она села обратно в «Порше» и громко хлопнула дверцей. Заурчал двигатель, и машина сорвалась с места. Визжа покрышками по асфальту, «Порше» повернул за угол, полыхнул напоследок алыми тормозными огнями и исчез из вида.
Новый, более сильный порыв холодного ветра громко шелестел листьями.
Эдам долго смотрел вслед любовнице, потом провел обеими ладонями по волосам и вполголоса выругался. Позади него открылась дверь, и он обернулся.
– Эдам, куда ты пропал? Все в порядке?
– Я… Да, Джем, все в порядке. Не беспокойся. – Повернувшись, он двинулся к жене. – Как я и говорил, в нашем мусорном баке похозяйничали еноты. Пока я собирал мусор, подъехала какая-то машина, и водитель спросил дорогу. Я объяснил, как ему лучше проехать в…
Он и Джемма вошли в дом, дверь за ними захлопнулась, и Хлоя не услышала конца фразы. Ее, впрочем, не особенно интересовало, какую ложь придумает Эдам. Чертыхаясь, она вытаскивала из кармана телефон, зацепившийся за подкладку.
Черт, голосовое сообщение!
Она ткнула пальцем в соответствующую иконку и нажала единицу, чтобы прослушать последнее сообщение.
– Хлоя!.. – донесся из динамика хриплый срывающийся шепот. – Помоги, Хлоя! Мне нужна… не могу дышать!
Мама!
Прижимая Броуди к груди, Хлоя стремглав бросилась к дому, спотыкаясь взбежала по лестнице на третий этаж, промчалась по коридору к дверям квартиры и попыталась трясущейся рукой вставить ключ в замок – и тут же его уронила. Боже мой, нет! Нет! Хлоя подобрала ключ, отперла замок и распахнула дверь.
Открывшаяся ей картина настолько ее потрясла, что она в ужасе замерла на пороге. Мать скорчилась на полу, странно согнув руки и ноги. Носовая трубка, по которой поступал кислород, была вырвана, пол покрывала смесь из разлитых лекарств и битого стекла. Таблетки раскатились по всем углам.
Рейвен не шевелилась.
Умерла?
– Мама! – Выронив Броуди, Хлоя бросилась к матери и опустилась рядом с ней на колени. – Что с тобой?
Она нащупала на шее пульс. Слава богу, Рейвен была жива, но едва-едва. Каждый ее вздох сопровождался протяжным сипением, в горле клокотала мокро́та, лицо сделалось белым как простыня. На виске виднелась свежая ссадина, из которой струйкой текла кровь.
– Мама, ты
