Тёмные очки - Джон Диксон Карр

Ингрем посмотрел на него с любопытством:

– Да. Это объяснение представляется наиболее вероятным, разве не так?

– Следовательно, когда мистер Чесни и мистер Эммет обсуждали свои планы в этой комнате после обеда, их кто-то подслушал, верно? Под дверью в коридор или под стеклянными дверьми на лужайку?

– Понятно, – пробормотал профессор.

Минуту или две на губах его бродила легкая улыбка. Он сидел, наклонившись вперед, положив руки на колени и растопырив локти, словно крылья. Его лицо приняло бессмысленное выражение, которое появляется у умного человека, когда он обращается к своим мыслям и быстро и уверенно приводит имеющиеся у него факты в нужную систему. Затем он снова улыбнулся.

– Понятно, – повторил он. – А теперь позвольте мне задать вопрос вместо вас, инспектор! – Он помахал в воздухе рукой, как это делают гипнотизеры. – Вот он, ваш следующий вопрос: «Где находились Марджори и Джордж Хардинг между четвертью десятого и двенадцатью?» Но это еще не все, вы пойдете дальше: «Где вы все находились в то время, когда разыгрывалось представление?» Вот что важно. «Возможно ли, чтобы один из вас, зрителей, выскользнул в темноте из комнаты и сыграл роль зловещего чудища в цилиндре?» Вы ведь это хотите узнать, правда?

Майор Кроу прищурился.

– Да, – сказал он.

– Это справедливый вопрос, – сказал профессор Ингрем довольным тоном. – И он заслуживает честного ответа, который заключается в следующем: я готов поклясться перед любым судом в мире, что ни один из нас не выходил из комнаты во время представления.

– Хм… Несколько смелое утверждение, не правда ли?

– Нисколько.

– Вы знаете, насколько там было темно?

– Я отлично знаю, насколько было темно. Во-первых, притом что в соседней комнате горел этот юпитер, здесь было совсем не так уж темно. Во-вторых, у меня есть и другие основания это утверждать, что подтвердят мои друзья, которые были там вместе со мною. Собственно, мы можем их спросить.

Он встал со своего кресла и жестом фокусника протянул руку по направлению к двери в коридор, в то время как Марджори и Джордж Хардинг входили в комнату.

Эллиот внимательно смотрел на новоявленного fiancé.

В Помпеях он видел только затылок Хардинга, и полная картина, которая предстала перед ним теперь, не доставила ему никакого удовольствия. Джорджу Хардингу было лет двадцать пять – двадцать шесть, не больше. У него была располагающая, открытая манера себя вести; в нем не было и тени неловкости, и он двигался среди людей так же естественно, как ходит кошка по каминной полке, на которой стоят вазочки и статуэтки. Он был довольно красив, в несколько восточноевропейском стиле: черные курчавые волосы, которые казались жесткими, как проволока, широкое лицо и необычайно выразительные глаза. Именно с такой наружностью было особенно трудно примириться простой душе Эллиота, получившего воспитание в одной из небольших частных школ в Англии. Этот человек был, по-видимому, желанным гостем в любом обществе (и отлично это знал).

Через дверь, ведущую в кабинет, Хардинг увидел тело Маркуса Чесни, и лицо его тут же приняло озабоченно-сочувственное выражение.

– Нельзя ли закрыть эти двери? – спросил он, беря Марджори под руку. – Я хочу сказать: вы ничего не имеете против?

Марджори высвободила свою руку, к его явному удивлению.

– Все в порядке, ничего страшного, – сказала она, глядя тем не менее прямо в лицо Эллиота.

Эллиот закрыл двери.

– Марджори сказала, что вы хотите меня видеть, – продолжал Хардинг, оглядывая присутствующих с самым дружелюбным видом. Его лицо омрачилось. – Только скажите мне, чем я могу помочь? Что здесь можно сказать? Все это ужасно, отвратительно, это… о, вы понимаете…

(Сейчас мы видим его глазами Эллиота, и совсем необязательно таким, каков он есть на самом деле; и поэтому было бы несправедливо подчеркивать то кислое впечатление, которое произвели на него простые, непосредственные слова Хардинга и такой же простой, естественный жест, их сопровождавший. Майору Кроу и комиссару Бостуику, которым Хардинг нравился, все это показалось вполне искренним.)

Эллиот предложил ему сесть.

– Вы – мистер Хардинг?

– Совершенно верно, – подтвердил тот с таким же выражением, какое бывает у маленького щенка, который хочет угодить. – Марджори говорит, вы хотите, чтобы все мы рассказали, что здесь произошло, когда… словом, когда бедный старый джентльмен… когда его убили.

– Он хочет гораздо большего, – засмеялся профессор Ингрем. – Он подозревает, что вы, или Марджори, или я…

– Одну минутку, сэр, – резко оборвал его Эллиот. Он повернулся к двум другим. – Сядьте, пожалуйста. – (В комнате возникла некоторая неловкость.) – Да, нам потребуется заявление. Но я хочу задать вам еще несколько вопросов, и ответы на них могут оказаться более важными, чем любое заявление. Вы знаете, что мистер Маркус Чесни приготовил для вас список вопросов, связанных с его спектаклем?

После легкой паузы ответила Марджори:

– Да, конечно. Я сама вам об этом сказала.

– Если вам зададут эти самые вопросы, вы сможете дать на них точные ответы?

– Да, но послушайте, – сказал Хардинг. – Я могу сделать еще лучше, если вы хотите знать, что и как там происходило. Я снял все это на пленку.

– А пленка у вас цветная?

– Цветная? Господи, конечно нет. Самая обычная, черно-белая. Цветная пленка для внутренних съемок да еще при таком свете была бы…

– Тогда боюсь, что в некоторых наших затруднениях фильм нам не поможет, – сказал Эллиот. – А где у вас этот фильм?

– Я сунул его под крышку радиолы, когда началась вся эта суматоха.

Его, казалось, разочаровало то, как Эллиот принял его заявление, словно он почувствовал, что намечается некоторый спад напряжения. Эллиот подошел к радиоле и поднял крышку. Открытый кожаный футляр с аппаратом внутри лежал на покрытом зеленым сукном диске проигрывателя. За спиной Эллиота трое свидетелей неловко уселись в кресла и смотрели на него; он их видел, они отражались в стекле картины, висевшей над радиолой. Кроме того, он заметил в том же самом стекле удивленный, вопросительный взгляд, который майор Кроу бросил в сторону комиссара Бостуика.

– Вот у меня этот список, – объяснил Эллиот, доставая бумажку из записной книжки. – Вопросы сформулированы лучше, чем те, что мог бы придумать я, поскольку они направлены на то, чтобы выяснить наиболее важные моменты…

– Какие моменты? – быстро спросила Марджори.

– Мы здесь находимся именно для того, чтобы все выяснить. Я буду задавать каждый вопрос всем вам по очереди и попросил бы каждого из вас давать наиболее точные и полные ответы.

Профессор Ингрем приподнял почти незаметные брови:

– А вы не боитесь, инспектор, что мы тут уже состряпали для вас соответствующую историю?

– Я бы не советовал вам это делать, сэр. И я думаю, что вы действительно этого не сделали, потому что доктор