Обольстить Минотавра - Наталья Солнцева

Разговор с водителем не успокоил Феодору, скорее наоборот. Спрашивать его о ночных звуках в доме она не решилась. Илья оставался спать в маленьком флигеле, а Матильда ночевала на первом этаже дома, в комнатушке рядом с кухней, и в силу своей глухоты слышать ничего не могла.

– Еще примут меня за сумасшедшую, – рассудила Феодора. – Илья хоть на водку все списывает, а я на что? Владимир прав: мне следует переменить обстановку, посидеть у моря, погулять по венецианским улочкам и садам, послушать журчание фонтанов, побродить по музеям, отвлечься от Москвы, Рябинок и супружеской жизни.

Мысль о том, что муж предложил ей побывать именно на Крите, промелькнула, не оставив следа.

Через несколько дней, перед отъездом, Феодора захотела повидаться со свекром. Поскольку Владимир вызвался проводить ее в аэропорт, встречу с Петром Даниловичем она запланировала на день раньше. После той аварии он мог и отказаться, но не сделал этого.

Только увидев, как Корнеев, элегантный и подтянутый, выходит из новенького автомобиля, Феодора поняла, как ей не хватало его все эти последние дни. И что ужасное волнение, пережитое ею во время аварии «Мерседеса», возникло из-за страха потерять этого мужчину навсегда. Она тогда смертельно испугалась… осуществления своего же желания!

Ее сердце пронзила боль при виде приближающегося Петра Даниловича. Свежий шрам на его лбу напоминал о недавнем происшествии, едва не закончившемся трагически, а в остальном свекор выглядел хоть куда.

– Несказанно рад видеть, прелестнейшая Феодора, – слегка поклонился он, целуя ее холодную щеку. – Родительская роль имеет множество преимуществ! Однако я начинаю тяготиться ею.

Корнеев обнял невестку посреди улицы, никого и ничего не стесняясь, прижал ее к себе и тут же отпустил.

– Не теперь… – прошептал он. – Не наспех. Приедешь – тогда.

Что именно таило в себе это многозначительное «тогда», Феодора обдумывала больше суток, до того момента, как она поднялась по трапу в комфортабельный салон «Боинга». В самолете ее сморила усталость – сказались бессонные ночи, терзающие сомнения, невыносимое напряжение пребывания в Рябинках, под горящим взглядом Владимира. Он словно видел ее насквозь…

Глава 24

Москва. Октябрь

Смирнов представил себе, какую головомойку устроила Ева Проскурову, и не сдержал смеха.

– Отвела душу? – невинным тоном спросил он. – Бедный Эдик! Он хоть жив остался?

– В отличие от своего двоюродного брата, вполне. Интересно, кто следующий в списке убийцы?

– Зачем же так мрачно?

– Смерть – это весело, по-твоему? – рассердилась Ева.

– Виноват, – покорно опустил голову сыщик. – Каюсь. Юмор и убийство – вещи несовместимые. Эдик не признался?

Ева надулась, искоса поглядывая на Смирнова. Если он хорошенько попросит, она, возможно, смилостивится и простит ему эти неуместные шутки.

Сыщик понял, что от него требуется, и не замедлил рассыпаться в извинениях, комплиментах и признаниях в любви.

– Твой дружок скрыл от нас душевную болезнь Олега, – вдоволь натешив свое самолюбие, заявила Ева. – Значит, мог утаить и что-то еще. Например, путешествие по тоннелям подземной Москвы в поисках сокровищ. Или роман между инженером Хованиным и Наной.

– Олег был болен?

– По крайней мере, Эдуард так считает. Он молчал, опасаясь бросить тень на репутацию семьи. Больше, похоже, никто не догадывался, насколько далеко зашел недуг.

– Н-да… – глубокомысленно изрек сыщик. – У меня тоже кое-какие новости. Уварова отдала мне папку, в которой лежали флэшка и сделанный от руки чертеж.

– Покажи.

Смирнов и Ева сидели в гостиной за столом, накрытым вышитой скатертью. Ева обожала такие вещи. Над столом висел абажур с бахромой, рассеивая желтый свет. Бумага с планом подземелий при таком освещении походила на пергамент.

– А что это за красный пунктир? – спросила Ева, впившись глазами в рисунок. – И почему он обрывается?

– Видимо, там-то клад и зарыт.

Она с недоверием посмотрела на сыщика.

– Издеваешься?

– Отнюдь, – прижал он руки к груди. – Совсем наоборот. Пытаюсь озвучить ход твоих мыслей.

Ева пропустила мимо ушей выпад в свой адрес.

– Что означают буквы С и К? – спросила она.

– Угадай с трех раз.

– Чьи-то инициалы? Кстати… как зовут Корнеева, с которым тебе до сих пор не удалось встретиться?

– Их двое, дорогая. Отца величают Петром Даниловичем, а сына Владимиром. Этот вариант я уже отбросил.

– Жаль… Получается либо ПК, либо ВК. А еще в их семье какие имена есть?

– Разные, вероятно, – вздохнул Смирнов.

– Пока не угадала, – нахмурилась Ева. – Вторая попытка. Симоновское кладбище… или Симоново кладбище. Как правильно? Впрочем, для нас – никакой разницы. И о чем эти буквы могут говорить? Что вход в подземелье находится на бывшем кладбище Симонова монастыря.

– У тебя есть третья попытка.

– Симоновский клад! – выпалила Ева, сияя от радости. – Я же говорила. СК – Симоновский клад! А красный пунктир – путь к сокровищам.

– Не слишком ли просто?

– Если про Симонов монастырь не знать, нипочем не догадаешься.

– Резонно. Но Уварова про монастырь знала, Олег сам приглашал ее туда. Что же он карту с «кладом» запросто дает постороннему человеку?

– Не совсем постороннему, – возразила Ева. – Они с Люсей были друзьями, доверяли друг другу. Ты говоришь, в папке еще флэшка была? Что на ней?

– Текст, – ответил Всеслав. – Я распечатал. Вот, читай.

Она схватила листок и, волнуясь, пробежала его глазами.

– Прочти еще раз, медленно.

Ева последовала его совету.

– Проскуров! – воскликнула она. – А ты спорил! Олег прямо указывает на него: «Мой брат оказался причастен». Видишь?

– Видеть-то вижу, да то ли, что требуется? Причастен… К чему конкретно? К убийству Олега? Так тот был еще жив, когда писал эти строки. К исчезновению Наны? Так о ней в тексте ни слова. К сокровищам? Так на них и намека нет!

– К угрозам! Олега о чем-то просили, а он не соглашался. Отказывался, понимаешь? А на него серьезно «наезжали», раз он боялся за свою жизнь. И к этим «наездам», получается, причастен Проскуров!

– Смысл темен… Чего хотели от Хованина? Допустим, тот же Эдик: чего он добивался от брата? Что тот должен был сделать?

Ева сосредоточенно закусила губу.

– Надеюсь, ты еще не успел доложить Проскурову о черной папке?

– Конечно же нет. Ни о папке, ни о ее