О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

— А ну, успокоился. Еще не хватало твоих истерик тут… В Москве кто-нибудь в курсе о Дмитрии Волкове?

— Только если через вашу контору. От меня никто не знает.

— Хорошо хоть, так. А как прикажешь действовать мне?

— Если вы еще не засветили про мою поездку в Москву, то все можно спустить на тормозах.

— Вот так просто сделать вид, что ничего не было?

— Еще раз говорю: я сделал то, что должен был сделать, а вы делайте то, что считаете нужным, — упрямо гнул свое Алекс.

То, что парень с характером, Стас подозревал с самого начала, но никак не думал, что это может вызвать в нем самом скрытое восхищение. Защита от смертельной опасности девушки и нежелание отказываться от фамилии родителей. Сразу захотелось и самому совершить нечто неординарное и равное этому.

— Хорошо, я, пожалуй, сделаю, как ты мне посоветовал. Только учти: любая ложь, особенно в нашем деле, имеет свойство разрастаться в огромный снежный ком, который потом погребет тебя с ручками и ножками.

От этого нравоучения Копылов неожиданно повеселел.

— А нас, наоборот, в интернате учили, что ложь — это самое лучшее упражнение для развития интеллекта — всегда надо помнить и учитывать, что ты прежде и кому говорил.

— Ну что, освобождай стол, начнем занятие.

Алекс был слегка разочарован столь резким переходом. То, что он не сказал бы по самому жесткому допросу, сейчас само рвалось наружу. Да и кому другому вообще стоило признаваться.

— Это куда? — указал он на пистолеты и документы.

— Куда хочешь. — Стас пожал плечами.

Алекс сгреб «трофеи» и сунул их в нижний ящик секционного шкафа. Инструктор достал из портфеля и положил на стол очередное учебное пособие: иллюстрированное издание по языку жестов. Однако курсант не слишком рвался приступать к учебе.

— А подробности стрельбы вас не интересуют?

— Зачем? Я же как будто ничего не знаю.

— Чтобы выставить мне профессиональную оценку.

— Ну разве что ради этого, — великодушно разрешил Стас.

И Алекс со всеми подробностями рассказал, как его озарило вызывающе одеться, купить велосипед и стрелять, не сходя с седла. Увы, инструктор от его находчивости в восхищение не пришел.

— Тебе повезло, что они не рассредоточились и не прикрывались девушкой.

— Зато тупо смотрели, как я рулю мимо них до критического расстояния.

— А если бы велосипед в какую рытвину попал?

— Ну не попал же.

Инструктору захотелось еще больше охладить Алекса.

— И все-таки почему ты меня не предупредил о своем отъезде?

— А то вы бы меня пустили?

— Или поехал бы вместе с тобой.

— Ого! Об этом я как-то и не подумал. За это прошу прощения.

— Ладно, забыли. И так массу времени потеряли.

И они приступили к занятию.

Перед уходом Стас все же смягчился и пообещал, что наведет справки про этих топтунов. При этом снова в их документы заглядывать не стал. Неужели даже номера и прописку в паспортах запомнил, уважительно удивлялся Алекс.

Но чтобы последнее слово все же осталось за ним, он, провожая инструктора до двери, как о чем-то незначительном произнес:

— Кстати, спасибо, что спасли мне жизнь. Если бы вы тогда не захотели устроить мне выволочку, я бы тут на полу совсем истек кровью.

— А тебе спасибо, что ты хоть это понимаешь, — так же полушутя отозвался Стас.

Глава 19

В своем служебном кабинете Яковенко в присутствии Стаса читал его отчет о Дмитрии Волкове. Дочитал и положил листки в папку с надписью «Валет» — таков был оперативный псевдоним Алекса. Выдержав солидную паузу, подполковник спросил:

— Так что все-таки случилось с нашим парнем? Пулевое ранение — это не шутки.

— Говорит, обычные бандюганы.

— Не пойму, кто темнит: ты или он?

— Ну я ведь должен как-то прикрывать парня. Даже милиция не стала расследовать, что и как.

— Милиция может и не расследовать. Но мы должны знать точно.

Было бы проще, если бы Яковенко прямо обвинил его во лжи и укрывательстве. Но сегодня начальник настроен был заторможенно-благодушно. В такие моменты Стас всегда делал ссылку на семейные обстоятельства шефа. У Яковенко в квартире помимо жены и тещи имелось еще три дочки, а это уже само по себе по ту сторону добра и зла, поэтому не удивительно, что в последнее время у начальника отдела все чаще случались подобные моменты прострации: когда он на автомате говорил правильные слова, не слишком вникая в суть сказанного. Самое время было пустить шефа по ложному следу.

— В общем, виноват я. Показал парню несколько приемов против гопников, ну а он решил проверить их на практике. Отправился гулять по трущобам Васильевского, ну и получил на свою задницу приключение. Хорошо еще, что сам до квартиры добрался, где я его поджидал.

Сказав так, Стас запоздало спохватился, что шеф тут же зацепится за странное ожидание Алекса в его квартире в семь утра. Но Яковенко пропустил эту нестыковку мимо ушей.

— По-хорошему надо бы назначить служебное расследование. Ну да ладно, сделаем по-другому: ты махнешь в отпуск, а парня мы на месяцок пристроим в спецназ. Пускай там порукоприкладствует.

— Не вижу в этом особой необходимости.

— Ты не видишь, а я вижу. Будущий офицер ГРУ без армейской службы ноль без палочки.

— Они в интернате, насколько я знаю, достаточно интенсивно занимались военной подготовкой.

Яковенко вопросительно посмотрел на Стаса, мол, что за дичь ты несешь: сравнил интернат с настоящей армейской службой.

— Так ведь ранение у него.

— Хорошо, месяц еще подождем, а потом все равно отправим.

Уже выйдя из кабинета, Стас спохватился, что не напомнил шефу их прежний давнишний разговор, что настоящая армейская выправка делает их «фабзайцев» весьма приметными в обычной гражданской жизни. Оставалось надеяться, что через месяц голос разума в Яковенко все же победит его солдафонскую жилку.

Глава 20

Алекс не стал тянуть с новой атакой на «Элис», и, как только московские фото были отпечатаны, он отправился на Московский вокзал и попросил проводницу «Невского экспресса» за коробку конфет вбросить в почтовый ящик в Москве два письма: так, мол, для меня быстрей будет.

Первое письмо предназначалось Лавочкину, второе — главе холдинга Аникееву. Содержание их было идентичным. Указывался и обратный отправитель: придуманное Алексом ЗАО «Элис-Пальмира», что уже интриговало и направляло письма по указанным адресатам без всякой задержки.

Лавочкин вскрыл полученный на свое имя конверт и аккуратно пинцетом, чтобы сохранить возможные отпечатки чужих пальцев, вытащил из него полдюжины фото: свои у входа