Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова
* * *
Валевский смотрел Ляне вслед, готовый рвануть за ней, если только она позовет еще раз. Не позвала, отвернулась и ускорила шаг.
Он вернулся в дом, сразу же заныла рана, ему даже показалось, что теперь болит не только рука, но и тело, весь левый бок. И отдает куда-то в позвоночник и одновременно под ребра, в область солнечного сплетения. Или это болью отозвалось сердце? Он даже выругался, до того испугала мысль, что черте что с ним происходит. Не было такого никогда, да и не надо бы…
Он всегда был морально здоров, устойчив к проявлению эмоций и ко всяким там страстям относился с сарказмом — браво тому, кто выдумал любовные страдания, влюбленными людьми и манипулировать легче.
Манипулятором он себя считал первоклассным. Но не для подлых дел старался, а только ради пользы. Например, когда необходимо было обаять какую-нибудь тетку во власти, а взяток та не берет. Самое главное, самому поверить, что слегка влюблен…
Он и жене почти не врал — убедил себя, что для брака Карина идеальна, сам выбрал, а значит — нравится ему. И она в это поверила, жили без страстей и выяснения отношений, то есть, в любви и согласии. А какая это любовь… ну, вот такая, спокойная. Что еще нужно?
Теперь понял, чего не хватало — простоты. Чтобы не нужно было играть в любовь, а любить.
Ох, как не вовремя пришло ему это понимание…
Алексея пробирала дрожь. Он было списал лихорадку на похолодание, накинул куртку, рукав которой был пропитан его собственной кровью. Но не помогло. «Ушла анестезия!» — горько усмехнулся он, подумав о Ляне.
Когда она появилась на пороге дачного дома, он уже прощался с жизнью. Сначала еще пытался встать с дивана, падал, терял сознание. Потом лег и уже не трепыхался. Все равно дорогу не нашел бы ни к трассе, ни к Жуковке, ни обратно к источнику. Сгинул бы в лесу, а так хоть на мягком диване.
Что такое с ним произошло за последние часы, что вдруг захотелось жить? Не просто отсиживаться где-то в чужой стране, откладывая все планы на необозримое потом, а уже сейчас разобраться с Гафицей, который ему враг. У него ни в детстве, ни в юности врагов не было, характер такой, как говорила бабуля, легкий. И бизнес он свой вел без напряга, без сожалений отступал, но сохранял дружеские отношения с партнерами, делился, спонсировал без особой выгоды, даже меценатствовал. Случилось однажды, что приметил на местном Арбате картины совсем молоденького паренька, и — зацепило! Крутился-вертелся рядом, выбрал небольшой рисунок, даже не зная, где его пристроит. Не вписывался тот в интерьер в стиле хай-тек, в каком оформлен был его офис, да и городская квартира тоже. Были рисунки этого художника такими уютными, что ли, что хотелось туда, в эти закрытые дворики исторического центра города. Он представлял примерно, где такие остались. Да на деревянную скамейку под низкое окошко. А рядом чтобы бабулечка такая старенькая сидела, непременно в шляпке и в платье с кружевным воротником. На коленях — раскрытая книга, в изящной руке, больше похожей на птичью лапку — очки в тонкой оправе. А взгляд устремлен в небо, на облака, и на лице — легкая, мечтательная улыбка. И такой от нее идет блаженный покой, что ни бежать куда, ни думать о чем-то не хочется.
Алексей так погрузился в атмосферу этой картины, что не сразу понял, что стоит рядом с художником на улице, а тот терпеливо ждет, когда странный покупатель заберет у него из рук сдачу, возьмет покупку и уйдет. На сдачу он купил еще два рисунка, сердечно поблагодарил, прямо от души, ничуть не лукавя. Ушел, но на следующий день вернулся.
Он организовал парнишке персональную выставку у себя в фойе «Вертикали», потом снял зал в выставочном комплексе местного союза художников, выкупил небольшую мастерскую в мансарде нового дома, с видом на Волгу, набережную и городской сад… Теперь имя Евгения Гранина известно не только в России.
Он нашел место для его картин — приобрел небольшой, отдельно стоящий дом в историческом центре города, почти у порта. Особняк, видимо, принадлежал в позапрошлом веке какому-нибудь лавочнику или купцу помельче. Алексей домик отреставрировал, лавочку поставил под окном, в тени клена. Осталось старушку найти…
Не успел пока, враг по фамилии Гафица нарисовался.
Валевский верил в судьбу. Безоговорочно. Если что-то не получалось, не сопротивлялся, отступал. Значит, не его. Кому-то нужнее, да и бог с ним. Верил, что не бывает случайных встреч, расставаний, покупок, потерь материальных. Он с болью, но принял раннюю смерть бабушки, ему тогда едва исполнилось восемнадцать. Не сломался. Он даже ложь жены оправдал, что с нее взять — слабое существо, бесконечно любимая и избалованная дочка рано овдовевшего отца. Возможно, женился бы по любви, тогда не простил. Но даже в этом случае отпустил бы с миром точно. Без скандалов и обид. Не мог Алексей понять тех мужиков, которые устраивают разборки с бывшими женами и подругами! Ты же сам ее выбрал, если уходит — твоя вина, не дал ей того, что ее душа просит. Холодно рядом с тобой. Ну, а если невмоготу вместе — сам уходи. Значит — не твоя она судьба.
О своей жене Валевский знал точно только одно — он ей нужен. Пока нужен, будет рядом.
С Ляной за эти несколько часов он прожил жизнь. Не свою — ее. До такой степени принял ее в свою душу, что отпустил сейчас, словно оторвал часть самого себя. А она и не заметила…
«Дорогу к трассе сам не найду, надо идти к источнику, как Ляна объяснила. А уж от него к избе. Спущусь к реке, там рыбаки, если что, найдут. Или живого, или труп, уж как пойдет», — подумал невесело.
Глава 11
— Итак, ты открыла счет… — напомнил задумавшейся Ляне Сотник. Раньше он смутился бы от ее пристального взгляда, сейчас же только нетерпеливо кивнул — мол, слушаю.
— Да… я привязала карту. Отошла от оператора и вспомнила, что у меня наличных нет вообще, а я хотела в
