Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Теперь я вполне отчетливо разглядел его лицо. Передо мной был мистер Ингем, управляющий складом Таунли в Бруклине.

– Прошу прощения, сэр, я не хотел вас пугать, – произнес он с мимолетной улыбкой, поскольку я, кажется, не сумел скрыть своего изумления. – Хозяйка распорядилась встретить вас с экипажем.

В моей голове по-прежнему стоял туман.

– Хозяйка? – переспросил я.

– Миссис Таунли, сэр. Майор Марриот сообщил ей, что вы, вероятно, сперва захотите поехать в контору на Брод-стрит. Но, может, вы предпочитаете отправиться в другое место?

– Нет, – ответил я. – Меня все устраивает.

– Хозяйка заказала для вас номер в таверне Фронса. Майор Марриот думает, что вы, вероятно, еще не решили, где остановиться, когда вас выпишут из госпиталя, и на одну-две ночи номер в таверне вполне сгодится. Однако, если вы недовольны, заказ всегда можно отменить.

Я слишком устал, чтобы проявлять излишнюю подозрительность. Кроме того, стоявший рядом со мной санитар слышал наш разговор. Ну а тогда чего мне бояться? У меня было не больше возможностей управлять своими действиями, чем у старых часов, которые бьют один раз в час по воле невидимого механизма.

В ожидании прибытия из Лондона моего сменщика я провел несколько недель в таверне Фронса. В лаконичной записке от адъютанта военного коменданта мне предписывалось освободить контору на Брод-стрит. В записке также говорилось, что поскольку дело о смерти миссис Арабеллы Винтур sub judice[16], если можно так выразиться, то мне под страхом тюремного заключения запрещено с кем-либо его обсуждать.

Я испытал странное чувство, снова увидев свою одежду, книги и бумаги. Бóльшую часть этого добра привезли из дома на Уоррен-стрит. Карне с Марриотом хорошо порылись в моих вещах в поисках объяснений и ответов. Впрочем, я и сам перебирал все эти вещи, хотя в другое время и в другом месте.

Тем не менее я с удивлением обнаружил нечто такое, что явно попало сюда по ошибке: некий предмет, похожий на мелкий обломок коричневого камня; он затерялся среди вороха писем и докладных, словно в свое время его использовали в качестве пресс-папье. Открыв перочинный нож, я поскреб поверхность камня. И увидел золотую искорку.

Кто, кроме Арабеллы, мог подложить кусок руды в мои бумаги? Кто, кроме нее, мог оставить мне перед расставанием памятный подарок?

Я склонил голову и впервые за все это время заплакал. Я оплакивал Арабеллу. Оплакивал Ювенала. Оплакивал даже Таунли. Я оплакивал себя.

Меня снова вызвали на допрос. На сей раз Карне и Марриот допрашивали меня вдвоем. Позже я предстал перед комиссией по расследованию, состоявшей из четверых старших офицеров, для которых не нашлось занятия получше. Они задавали мне все те же вопросы. Я давал все те же ответы. Однако у них не получилось опровергнуть мою версию. У них вообще ничего не получилось.

На следующий день Карне навестил меня в таверне Фронса.

– Принято решение, что вы можете покинуть Нью-Йорк, когда прибудет ваш сменщик из Американского департамента, – сообщил он. – Но при одном условии, сэр: вы не будете говорить об этом деле ни с одной живой душой ни здесь, ни в Англии. Вам понятно?

– Да, сэр.

– Мы хотим избежать скандала. Повстанцы и мистер Ноак пока молчат, а значит, они также не усматривают никаких выгод для себя в обнародовании данной информации. В связи с чем генерал Клинтон считает, что лучше не будить спящую собаку.

Я поклонился и поблагодарил Карне. Уже уходя, он помедлил у двери. Не говоря ни слова, он пристально вглядывался в мое лицо, будто надеясь прочесть там всю правду. Затем повернулся и закрыл за собой дверь.

Итак, я привел в порядок дела. Одним холодным утром я прогулялся до Уоррен-стрит и постучал в знакомую дверь. Дом показался мне меньше и более обшарпанным, чем когда я там жил.

Я не узнал впустившего меня привратника. Я попросил позвать Джосайю, и старый слуга вышел ко мне в холл. К моему величайшему смущению, он поцеловал мне руку.

Джосайя сообщил, что дом и остатки имения Винтуров теперь перешли к какому-то кузену в Канаде. Армейские власти временно реквизировали дом для нужд армии, расквартировав в нем дюжину офицеров. Джосайя и другие слуги, включая Мехитабель Типпет, пока оставлены здесь.

Я дал Джосайе денег и попросил поделиться с остальными, после чего написал адрес моей сестры в Шеппертоне. Если получится, я непременно попробую купить старого слугу.

Затем я отправился на негритянское кладбище, где была похоронена дочь Арабеллы и Ювенала. Цветы на могиле давным-давно исчезли. Снег и лед окончательно разрушили маленький деревянный крест, обломки которого лежали у края могилы. Я договорился с каменотесом установить небольшое каменное надгробие, вырезать там имя Хенриетта Барвиль, а также даты ее рождения и смерти.

Хетти-Петти. В моем сознании двое умерших детей обеих миссис Винтур стали одним ребенком.

Поселившись в таверне Фронса, я написал миссис Таунли и поблагодарил ее за доброту. Несколько недель мое послание оставалось без ответа. Но вскоре после допроса на комиссии по расследованию я получил записку с приглашением посетить дом на Ганновер-сквер в любое удобное для меня утро.

Дверь мне открыл новый привратник – того человека, которого я видел на причале Нормана, здесь уже не было. Меня провели в комнату слева от входа, прежде служившую Таунли приемной. Мистер Ингем, сидевший на месте секретаря, которое некогда занимал мистер Ноак, сердечно со мной поздоровался.

– Вы покинули Лонг-Айленд? – поинтересовался я.

– Да, сэр, – ответил он с широкой улыбкой. – Миссис Таунли попросила меня вернуться на прежнюю должность. Видите ли, она взяла на себя ведение дел покойного мужа и решила, что мои знания и опыт могут оказаться ей полезными.

Он провел меня в кабинет, который раньше был в безраздельном владении мистера Таунли. Теперь кабинет принадлежал его вдове. Она сидела за письменным столом покойного мужа перед раскрытой конторской книгой. Когда я вошел, миссис Таунли вышла из-за стола и присела в реверансе. Она, естественно, была в трауре, но казалась гораздо более жизнерадостной и раскованной, чем во время нашей первой встречи.

Я выразил ей свое соболезнование.

– Да, – поспешно отозвалась она. – Мистер Карне говорит, что точно не знает, как умер мой муж, однако склоняется к версии, что это дело рук мистера Ноака. – Она посмотрела прямо на меня, и иногда взгляд может сказать больше любых слов. – К сожалению, нам не суждено этого узнать. Ведь так? Вероятно, это даже к лучшему. – На ее губах появилась тень улыбки. – Впрочем, мы еще живы и должны жить дальше.

Когда мы закончили с комплиментами и соболезнованиями, миссис Таунли поинтересовалась моими планами на будущее. Я ответил, что в скором времени возвращаюсь в Англию, где мне придется покинуть