Приключения Мартина Хьюитта - Артур Моррисон

– Да, на самом деле она почти инвалид; у нее подверженность сердечным заболеваниям. Но скажите мне теперь, как совершенно беспристрастный наблюдатель, не кажется ли вам, что во всех этих письмах присутствует некая неискренность?

– Действительно, может так показаться, но у него могла быть тысяча причин писать в таком тоне. Возможно, ситуация оказалась хуже, чем он представлял. Что последовало за этим письмом?

– Миссис Рюс, конечно, была совершенно подавлена. Ее дочь обратилась ко мне, как к другу семьи, и именно так я узнал об этой истории. Я видел эти письма, и мне хотелось бы, учитывая все обстоятельства дела, чтобы кто-то отправился туда и убедился, что все было сделано верно с медицинской точки зрения. Бедный молодой человек жил в отдалении от всех, с тем единственным человеком в мире, у которого была причина желать его смерти. У Мейна действительно был мотив. Более того, он был медиком, носил с собой аптечку, о чем он и сам говорил в письме. И вот Рюс внезапно умирает, и рядом с ним никого нет. Никто не может рассказать о его болезни, кроме самого Мейна. Как его лечащий врач, именно Мейн должен был удостоверить и зарегистрировать смерть, несмотря на собственную заинтересованность в этом деле. В то же время ему невозможно предъявить никаких обвинений, пока кто-то не обследует место преступления. И даже в таком случае он мог бы легко сбежать. Когда один человек получает выгоду от смерти другого, аптечка, к сожалению, становится опасным инструментом в его руках.

– Вы говорили что-нибудь о своих подозрениях дамам?

– Возможно, я намекнул, не более чем намекнул, понимаете. Но они и слышать об этом не хотели – возмутились и, так сказать, приняли мои соображения близко к сердцу, мне даже пришлось их успокаивать. Но поскольку, кто-то обязан разобраться в этом вопросе, и, похоже, кроме меня некому было это сделать, я отправился в путь в тот же вечер с ночной почтой. На следующее утро я уже был в Дублине и провел тот день, разъезжая по Ирландии. Ближайшая станция находится в десяти милях от Калланина, который, в свою очередь, располагается в пяти милях от нужного мне загородного дома, так что я добрался туда утром следующего дня. И должен сказать, что Мейн был очень озадачен, увидев меня. Его поведение было нервным и настороженным, что вызвало у меня еще больше подозрений. Тело, к тому моменту уже два дня как похоронили. Я задал несколько довольно сложных вопросов о болезни, и его ответы показались мне совершенно неуверенными. По его словам, он сжег одежду, которая была на Рюсе в момент, когда болезнь впервые проявилась, а также все постельное белье, поскольку под рукой не было других средств дезинфекции. Его версия произошедшего в основном сводилась к тому, что однажды утром он отправился в Калланин пешком, чтобы подобрать детали для сломанной удочки. Вернувшись после полудня, он обнаружил, что Элджернон Рюс заболел оспой, сразу же уложил его в постель и ухаживал за ним, пока тот не умер. Я, конечно, хотел узнать, почему он не вызвал другого врача. Он ответил, что в округе был только один врач, и его было невозможно вызвать, настолько он был перегружен работой. Кроме того, Мейн заявил, что такой врач в спешке и напряжении не смог бы оказать пациенту такого внимания, как он сам. Тогда я прямо сказал ему, что в любом случае было бы благоразумнее, если бы тело осмотрел какой-нибудь независимый врач, учитывая тот факт, что он только выиграл от смерти молодого Рюса. Вот я и предположил, что еще не поздно распорядиться об эксгумации. Если бы он был честен, ему было бы нечего скрывать. Мои слова произвели на него такой эффект, что все мои сомнения подтвердились. Он ахнул и посинел от ужаса. Казалось, прошла целая минута, прежде чем он смог собраться с силами и попытаться отговорить меня от моего намерения. Хотя я только намекал. Он сразу же стал приводить все аргументы, которые только могли прийти ему в голову, фактически умолял меня. Можно сказать, что он был в отчаянии. Тогда я окончательно все понял. Я честно предупредил его, что после всего, что он сказал, и учитывая его поведение и нервозность, я буду всеми доступными мне средствами настаивать на надлежащем осмотре тела. Затем я отправился в Калланин, чтобы по телеграфу выяснить, какие местные власти могут помочь в этом процессе. Пока меня не было, Стэнли Мейн собрал свои вещи и исчез. С тех пор я ничего о нем не слышал. Я оставался там еще один день, а вечером уехал в Лондон. Мои адвокаты отстояли мою точку зрения перед полицией, и после бегства Мейна был незамедлительно отдан приказ об эксгумации и медицинском освидетельствовании. Если подозрения подтвердятся, последует расследование. Сегодня должны прийти результаты вскрытия. А вас я хотел попросить найти этого Мейна. Ирландская полиция в этом округе – здоровые ребята, и, без сомнения, никто лучше них не остановит драку, но я сомневаюсь, что они способны выполнить дело, требующее большей тонкости. Возможно, вам также удастся выяснить что-нибудь о том, как именно было совершенно убийство. В том, что это именно убийство, нет никаких сомнений. Вполне возможно, что Мейн применил какие-то препараты, чтобы придать телу видимость смерти от оспы.

– Это маловероятно, – ответил Хьюитт. – Почему же тогда он не позволил другому врачу осмотреть тело перед похоронами? Это доказало бы его непричастность. Не думаю, что такими трюками можно провести врача. Конечно, в данных обстоятельствах эксгумация желательна, но если речь идет об оспе, я не завидую врачу, который должен провести обследование. Во всяком случае, полагаю, что дело не займет много времени. Я готов взяться за него. Сегодня вечером я отправлюсь в Ирландию, поездом в 6.30 из Юстона.

– Очень хорошо. Я, конечно же, и сам отправлюсь туда. Если за это время мне станет известно что-нибудь новое, я обязательно дам вам знать.

Через час или два после этого у дверей остановился кэб, и молодая леди, одетая в черное, назвала свое имя, а минуту спустя ее провели в комнату Хьюитта. Это была мисс Мэри Рюс. На ней была тяжелая вуаль, и все, что она произносила, выдавало глубокую скорбь. Хьюитт сделал все, что мог, чтобы успокоить ее, и терпеливо ждал.

Наконец она сказала:

– Я чувствовала, что должна прийти сюда, мистер Хьюитт, и вот теперь, когда я здесь,