Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

У младенца икота. По мнению Суки Акушерки, это нормально и причин для беспокойства нет.

– Просто вы из тех мамочек, у которых чрезмерно развита тревога за ребенка, – сказала она.

Мне все мешает. Не существует такого сидячего положения, при котором у меня что-нибудь не болело бы: на каждую часть организма приходится слишком большое давление. Сука Акушерка проверила меня на диабет: пришлось выпить какую-то штуку, и после этого она взяла у меня кровь. Она думает, что все нормально. Все остальные мои симптомы ее вообще не заинтересовали: ни вялость, ни запоры, ни бессонница, ни то, что у меня постоянно чешется живот. Она сказала только:

– Ну что ж поделаешь – беременность! – и расхохоталась по-мультяшному, как свинья из Looney Tunes.

– Но сердце у нее стучит?

– Да, она в полном порядке, не волнуйтесь. Как продвигается новая книга?

– Отлично, ага.

Я не всегда помню, кому и о чем наврала. Она полагает, что я писательница с опубликованными книгами. Новость дня: эта сфера наслаждений для меня некоторое время назад закрылась, – но, когда я сказала Суке Акушерке, что пишу книги, она решила, что это ужасно гламурно и классно, так что, пожалуй, не буду разрушать свой прекрасный образ у нее в голове.

– А йогой и плаванием продолжаете заниматься?

– О да, проплываю уже по двадцать бассейнов в день.

– Какая вы молодец! В будущем тело скажет вам спасибо! Мамулечек-подружек много завели?

– О да, – ответила я, поежившись.

Мамулечек-подружек. Буэ. Жаль, что нельзя ей весь кабинет, включая ее саму, описать, а то я бы с радостью.

Попыталась дозвониться до Кестона, но телефон у него выключен. Марни тоже по-прежнему со мной не разговаривает. Написала ей в Ватсап, но у нее там больше нет аватарки, и мне пришлось довольствоваться только серой галочкой рядом с отправленными сообщениями. Наверное, это означает, что я заблокирована, да? Наверняка это сделал он – Хайнрих Тиммлер.

Постучала по животу. В ответ по-прежнему презрительное молчание. Сегодня меня даже Сильванианы не радуют. Скука смертная.

Проснулась от стука в дверь комнаты. Джим.

– Рианнон, к тебе пришли. Инспектор Жерико хочет переговорить.

Она сидела, скрестив ноги, на краешке кресла Джима; на полу сумочка из коричневой кожи; черный плащ, шелковая блузка и юбка в мелкий розовый цветочек. «Мунсун», а может, «Некст». Все выглажено. Даже волосы – зачесаны назад и собраны на затылке заколкой. Золотые гвоздики в ушах. Все в полном порядке. Все подтянуто. Вся такая из себя Жерико.

Джим извинился и вышел, оставив нас одних. Она кивком головы указала на диван напротив. Я попыталась сесть с известным изяществом, но этого не случилось.

– Я посчитала необходимым оповестить вас о том, что в расследовании произошли изменения: Лана Раунтри умерла. Несомненно, самоубийство.

Я попыталась отыскать среди своих масок ту, которая выражает потрясение.

– Похоже, новость вас не потрясла.

Не получилось.

– Я знала, что у нее депрессия. Она уже и раньше предпринимала попытки.

– Похоже, она умерла не меньше двух недель назад. В последнее время вы с Ланой довольно часто виделись, да? Стали подругами?

– Ну, я бы не назвала это дружбой. Мне было ее жаль. И к тому же меня мучила совесть из-за того, что я ударила ее на глазах у всей редакции. Но подругами мы не были.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Недели три назад, наверное. А что?

Она пристально посмотрела на меня. Взяла со столика наполовину пустую чашку чая: Джим достал для Жерико лучший фарфор, остальным приходилось довольствоваться кружками. Сделала глоток и осторожно, стараясь не звякнуть, поставила чашку обратно.

– Вы есть на записи с камер видеонаблюдения – вы шли в направлении дома Ланы семнадцатого октября.

– И что? Вы думаете, это я ее убила? Крейга вы уже упрятали за решетку и теперь начинаете охоту на меня? Да что с вами всеми такое?!

– Нам нужно выяснить, виделись ли вы с Ланой в день ее смерти. Возможно, тогда ее родным будет проще понять, почему она покончила с собой.

Я дважды зевнула – а она нет. Дважды. Если бы я не была с ней знакома, то подумала бы, что она тоже психопатка. Может, для того чтобы поймать такую, как я, нужно быть такой, как я?

– Иногда люди не выдерживают, – сказала я. – Жизнь оказывается невыносима.

– Что же подтолкнуло ее к краю, Рианнон? Может, она сделала это после того, как увидела ваш живот?

– Ага, точно, вы все круто разгадали. Теперь я, Рианнон Льюис, одна в ответе за все, что происходит в головах у других людей. Надевайте на меня наручники, инспектор. Я виновна по всем пунктам.

Она тихо вздохнула.

– Я не обвиняю вас, я прошу вас о помощи.

– Когда я в последний раз видела Лану, она жаловалась на журналистов. Какой-то тип из газеты не давал ей проходу. Адвокаты Крейга тоже. На нее давили с обеих сторон.

Подогрев на гриле мужского внимания – думаю, Лане такое понравилось бы.

Ты не могла бы, пожалуйста, сосредоточиться на состоянии шока и отчаяния, пока мы обе не оказались там, где шьют почтовые мешки?

– Из какой газеты? – спросила инспектор.

– Кажется, «Плимут Стар».

– Откуда им стало известно, что она имеет отношение к делу Мрачного Убийцы? Ведь до сегодняшнего дня эта информация не была обнародована.

– Наверное, вам следует спросить у них.

– В крови Ланы обнаружен трамадол.

– Эм…

– Сильное обезболивающее, которого ей никто не выписывал. Удивительным образом следов этого препарата в квартире нет.

– Как странно.

– Бывшие коллеги из «Газетт» показали, что Лана была весела и полна жизни, особенно в те месяцы, когда встречалась с Крейгом. Они утверждают, что такой счастливой ее не видели ни до, ни после.

Я посмотрела на нее, вложив в свой взгляд как можно больше значения.

– Когда все в порядке с сексом, человек вообще становится счастливее, правда?

Жерико порылась в сумке и вынула оттуда айпад. Смахнула экран и протянула устройство мне. Я уставилась на изображение. Сначала не могла разобрать, что это, но потом до меня дошло: тело. Блондинка. Красновато-фиолетовая кожа. Раздутое лицо. Свернулась клубочком в кресле. На подлокотнике – засохшая рвота. На журнальном столике – мертвый душистый горошек.

– Как вы можете видеть, уже началось разложение…

Конечно, в первые секунды я ничего не почувствовала. Мне бы следовало отшатнуться. Следовало бы, ну не знаю, начать задыхаться или что там еще делает нормальный человек, когда видит перед собой такую картину. Но я не смогла. Мне захотелось на секунду показать Жерико, кто я такая. Пока мы в комнате одни.

– Душистый горошек, – сказала я, отрывая взгляд от фотографии. – Мои любимые цветы.

Она не ответила. И я впервые разглядела что-то в ее взгляде. Ей было известно все, что известно мне. На мгновенье между нами возникло взаимопонимание.

В коридоре за дверью послышались шаги. Мой вскрик заслуживал не меньше, чем премию BAFTA[670], я оттолкнула от себя айпад.

– Ы-ы! Господи боже, зачем вы мне такое показываете?

В комнату ворвался Джим.

– Что такое? Что? Что случилось?

Он поднял упавший на ковролин айпад.

– Боже, что это?! – воскликнул он.

– Это Лана, – объяснила я Джиму, стиснувшему пальцами кашемир у себя на груди. – Она покончила с собой.

– Та женщина, с которой наш Крейг… О господи.

Я прижалась к кашемировому свитеру и всхлипнула, благодаря судьбу за то, что можно наконец дать передышку натруженным лицевым мышцам.

– Рианнон, вы были рядом с Ланой, когда она совершила самоубийство? – спросила Жерико.

– Джим… Она обвиняет в этом меня. Она повсюду меня преследует и показывает такие вещи, которых мне совсем не хочется видеть. Она сумасшедшая. Сует мне в лицо фотографии мертвых девушек. Это полицейский произвол, пожалуйста, избавьтесь от нее, ПРОШУ ВАС.