Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

Я как смогла изобразила на лице полнейший восторг и, даже выдавила одну-две слезинки, пока обнимала их, – и, похоже, большего они от меня и не требовали. Я положила в кроватку розового кролика с погремушкой в ноге, но Элейн сочла, что он не вписывается в цветовую гамму.

– Может, его лучше в коляску? – предложила она и вернула кролика мне.

У меня внутри все съежилось.

Чувство вины, вот что это такое. Они так к тебе добры, а ты собираешься так ужасно с ними поступить.

Я твердо решила сегодня же вернуть Дом с колодцем на «Эйрбиэнби».

За первые двадцать минут появилось два запроса на бронирование: на конец января и на Пасху. У некоторых людей прямо ну ничего святого.

Ближе к вечеру мы с Джимом и Дзынь пошли на рождественскую службу в ЖМОБЕТ. Вход был платный, так что не впустить меня они не могли, но Элейн по-прежнему не желала их видеть, поэтому осталась дома и пекла фигурные пряники для елки. Каждому вручили самодельный апельсин «кристингл» с зажженной свечой внутри, и я прямиком направилась в конец ряда, ближайшего к органу, чтобы стоять рядом с Большеголовой Эдной и посылать ей лучи зла каждый раз, когда она перелистывает страничку либретто. К тому же я позаботилась о том, чтобы мой голос она слышала громче всех прочих.

Марни, Тим и Раф тоже были тут. Я помахала подруге, пока Тим нагнулся поправить подушечку под коленями, но она, как и следовало ожидать, демонстративно меня проигнорировала. Стала смотреть по сторонам и делать вид, будто ищет кого-то другого. Я, странным образом, по-прежнему ее за это не ненавижу. Если бы со мной так поступал кто-нибудь другой, я бы уже мысленно отпиливала этому гаду конечность или запекала его в пироге, но по отношению к Марни у меня таких чувств нет. Сегодня она выглядела какой-то совсем маленькой.

Служба была посвящена тому, что апельсин олицетворяет мир, красная ленточка, которой он перевязан, – это кровь Иисуса, сладости на шпажках для канапе представляют собой плоды земные, а зажженная свеча внутри – это Иисус, который и есть свет.

– Иисус символизирует надежду, которую дарит свет в темноте, – произнес викарий.

Я послала луч зла Эдне, которая вдруг резко заинтересовалась пятном у себя на юбке.

Дети из местного детского сада запели «В яслях далече», и викарий рассказал об «истинном значении Рождества». Потом, после самого долгого исполнения «Тихой ночи» в истории рождественских служб, все потянулись цепочкой по центральному проходу к выходу, чтобы огонь в апельсинах-кристинглах «обошел весь белый свет».

Мы прочитали «Отче наш». Поблагодарили викария за чудесную службу. Вышли из церкви, очищенные от всякого греха.

У церкви Джим встретил какого-то типа по имени Лен – знакомого по боулинг-клубу, с которым они не виделись с тех пор, как ему прооперировали колено, так что я стояла одна, как неприкаянная, и тут кто-то схватил меня за локоть и потащил в темноту за здание церкви.

Это была Марни.

– А, так ты опять со мной разговариваешь? – спросила я, неуклюже пробираясь за ней по траве в темный угол.

Мы остановились за высокой могильной плитой, возведенной в честь старого приходского священника, которого звали Эразмус Персиваль Бленкинсоп.

– У меня всего минутка. Пока он говорит с кем-то про футбол. – Она протянула мне подарочный сверток, перевязанный ленточкой. – Сейчас не открывай, дождись рождественского утра.

– А я тебе ничего не приготовила. Думала, мы больше не подружки.

Она помотала головой.

– Все нормально, я ничего от тебя и не ждала. Просто захотела тебе это подарить. И еще мне нужно сказать…

Она запнулась. Ее лицо едва освещали свечи, расставленные тут и там по погосту. Она мягко вздохнула, как-то прерывисто, будто плакала. И вдруг обняла меня так крепко, как никто никогда еще не обнимал.

– Что это?

– Я знаю, что ты сделала. В Кардиффе. И про Крейга тоже знаю. Я знаю, что это был не он.

– А.

– Тебе нравится это делать, да?

Я кивнула.

– Тебе нравится это делать с плохими людьми.

Я опять кивнула.

– Но откуда у тебя право решать, кому жить, а кому умирать?

– Ниоткуда, – сказала я. – Просто я вот такой человек. Но тебе я бы никогда не причинила зла.

Она отстранилась. Всмотрелась мне в лицо. Ее подбородок дрожал.

– Там, у нас в кухне, когда Тим тебя душил, я увидела его твоими глазами. Я никогда не могла дать ему отпор, а ты смогла.

– Ты тоже можешь это сделать, Марни.

Она покачала головой, на секунду задумалась и снова притянула меня к себе и обняла так, будто обнимает раз и навсегда. И я почему-то поняла, что это наше последнее объятие. Мы обнимали друг друга, пока из темноты не раздался оклик. Она напряглась и отступила.

– Ты пойдешь в полицию? – спросила я.

Она отрицательно мотнула головой, глаза цвета каштана наполнились слезами.

– Может быть, ты нужна миру, а может, нет. Я не знаю. Но ты – больше, чем то, что ты сделала. – На секунду она опустила взгляд на мой живот и сделала шаг назад, в темноту. – Мне надо идти.

– Куда?

Она попятилась и через секунду растворилась в тишине погоста, будто ее никогда и не было.

Когда мы с Джимом вернулись домой, Элейн бегала по потолку от волнения. Звонил Крейг.

– Я вам обоим на мобильные набирала-набирала, но ни тот, ни другой не подходил! Столько сообщений оставила! Почему вы не отвечали? Где вы были?

– Дорогая, мы были на службе, как и планировали. Ты забыла? Ты сказала, что хочешь доделать глазурь для мадеры, – сказал Джим, схватив ее за локти, чтобы она перестала вращать руками, как ветряная мельница.

Я подхватила Дзынь и прижала к себе. Она тоже была на взводе: Элейн тут без нас явно слетела с катушек и напугала собаку. Бедняжка у меня на руках тряслась мелкой дрожью.

– Элейн, ну мы же вам сказали, куда едем, – напомнила я.

– Он звонил. Я его наконец услышала.

– Что он сказал?

Сквозь всхлипывания было почти невозможно разобрать, что там она говорит, но, судя по всему, никаких тайн Крейг не раскрыл и только сказал, что скучает по родителям и желает им веселого Рождества.

– Он хотел поговорить с тобой, Рианнон, – шмыгнула носом Элейн, когда Джим устроил ее перед телевизором, где начиналось «Свидание вслепую», и выдал ей чай и таблетки.

– Неужели? – отозвалась я.

– Он перезвонит.

Джим сел рядом с Элейн на подлокотник кресла и потер ей спину. С момента ареста она впервые разговаривала с сыном.

– Как тебе вообще ваш разговор, Эл?

Она потрясла головой.

– Его голос! Я так по нему скучала!

В общем, пока она продолжала трястись в истерике, Джим держал ее за локти, а Дзынь жевала бычий хрен на линолеуме в кухне, я поднялась наверх и стала ждать второго пришествия Крейга на стационарный телефон. Ждать пришлось примерно полчаса. Я уже подумала, что у него кишка тонка, чтобы со мной поговорить. Но как раз тут-то он и позвонил.

– Крейг?

– Мама и папа с тобой в комнате?

– Нет, я наверху. Чего тебе нужно?

– Это ты убила Лану?

– Крейг, она покончила с собой. Не вынесла газетной шумихи.

Прошло примерно сто лет, когда он наконец взял себя в руки. Пока он шмыгал носом, я успела переодеться в пижаму.

– Что-нибудь еще?

– Это ты… – Он понизил голос до шепота. – Это ты подсунула банки?

– Нет, не я.

– Но ведь ты сказала, что…

– Я же «психопатка» и «ревнивая сука» – с чего бы мне делать тебе одолжение?

Я услышала глухой удар – возможно, кулаком о стену. Частое дыхание.

– Я сказал полиции, что это она. Как ты велела. Что теперь?

– Теперь можешь просто гнить за решеткой, – пожала я плечами.

– Если я что-нибудь значу для тебя, как отец твоего ребенка, ты сделаешь то, что должна сделать. Пойдешь в полицию. Я прошу тебя. Умоляю. Расскажи им все как есть. Иначе я за себя не ручаюсь.