Презумпция виновности - Макс Ганин
Все встали, судья покинула зал вместе с секретарем.
В зале громко выдохнули и загалдели. У Григория появилась возможность пообщаться с адвокатом, с друзьями и родственниками, но он выбрал общение с Валерией. Помахав ей рукой и обратив на себя внимание, он попросил её подойти к решётке. Вместе с ней подошёл и адвокат.
– Здравствуйте, Валерия Викторовна! – поприветствовал её Тополев. – Вы сегодня прелестно выглядите.
Валерия засмущалась, но была явно польщена полученным комплиментом.
– Вы о чём-то хотели поговорить, Григорий Викторович?
– Да, очень хотел. Во-первых, разрешите представить вам моего нового адвоката Романа Шахманова. Я не знаю, что там случилось с Ильёй, но сегодня мне представили его, как моего нового адвоката.
– Мы уже познакомились перед заседанием, – поспешил влезть в разговор Роман.
– Я хотел Вас спросить, Валерия Викторовна, что вы от меня хотите? Давайте попробуем решить мою проблему наименее кровавым способом. Что для этого от меня потребуется?
– Вы понимаете, Григорий, я уже обсуждала всё с Ильёй, я вас уверяю, если бы он сегодня был на судебном заседании вашим адвокатом, вы бы пошли домой, но, как я понимаю, вы выбрали долгий путь, путь борьбы и поиска правды. Он вас до добра не доведёт.
– Да, мы будем бороться до последнего, – негромким, но очень чётким голосом отбарабанил адвокат. – Мой клиент ни в чём не виноват! И мы будем добиваться оправдательного приговора.
– Ну, вот видите, – посмотрев с жалостью на Гришу, закруглила разговор следователь и вернулась за свой стол.
– Григорий, не волнуйся! Я знаю, как с ними бороться! Мы победим, я тебе это обещаю. Главное – слушайся меня во всём и ничего не бойся. Я специалист по борьбе с ментовским беспределом.
В зал вернулись судья с секретарём. Все встали, и Тимакова объявила результативную часть своего решения. Решение звучало так: в 72 часах отказать, арестовать на 2 месяца до 7 декабря 2014 года. На этом судебное заседание было закрыто. Конвой открыл дверь в камеру, надел на арестованного наручники и повёл на выход. Адвокат прокричал вслед Григорию, что приедет к нему в ближайшие дни и всё обсудит. Лариса со слезами на глазах говорила: «Держись! У меня всё хорошо! Будем бороться! Ты не бойся, я тебя не брошу!»
Гришу сопроводили вниз в подвал, где, сняв с него наручники, поместили в одну из трёх камер, которые судебные приставы почему-то тоже называли «стаканами». Внутри было довольно темно. Тускло горела лампочка в 40 ват, спрятанная за ажурной решеткой, чтобы не разбили. Стены камеры были покрыты такой же «шубой», как в ИВС, только темно-рыжего цвета. По периметру располагались плотно прикрученные к стене деревянные лавки шириной 35—40 сантиметров с металлической окантовкой. Над входом под потолком проходила труба вытяжки. В камере было тепло и очень накурено. Напротив входа сидели четыре человека, знакомые Григорию по автозаку, который их вёз на суд и которых ФСИНовцы называли бурятской бандой. И действительно, только один из них был славянской внешности, остальные трое похожи на представителей малых народностей Дальнего Востока.
Тепло поздоровались, обнявшись, представились, расспросили подробно про беду, рассказали про свою делюгу. Их доставили на суд из СИЗО-2 «Бутырка». Русского парня звали Дима – он у них был за старшего и больше всех старался отвлечь Гришу от грустных мыслей после шока, полученного на суде. У него уже была «десятка за плечами»11, поэтому он хорошо знал и понимал всё происходящее вокруг. У его подельников– бурятов тоже было по несколько отсидок, и только самый младший из них был «первоходом»12. Дима поведал, что они приехали в Москву погулять на майские праздники и сидели в дорогом, хорошем ресторане, как вдруг ворвался ОМОН, их положили на пол, немного попинали ногами и затем привезли в полицию. Там выяснилось, что на парковке рядом с рестораном из автомобиля украли 2 миллиона рублей, и их обвинили в этой краже. Они, естественно, ни сном, ни духом, ни в чём не виноваты. Сегодня у них была вторая «продленка»13, они предлагали по 5 миллионов рублей залога за каждого, но им отказали. Их автомобиль БМВ стоит на «Петровке», и на нём катаются опера. Адвокаты давно обещают их освободить, но уже второй раз «динамят». После сегодняшнего заседания они уже подумывают о признании вины, чтобы только побыстрее оказаться в лагере.
– Ты представляешь, мы весь вечер в ресторане сидели, никуда не выходили, потерпевший никого из нас не опознал, а когда нас пробили и выяснилось, что у нас судимость, то вдруг пропали все записи с видеокамер, и теперь мы никак не можем доказать, что никакого отношения к преступлению не имеем. Вот такие чудеса, а ты говоришь, обнальщик кинул…
Ожидание оказалось недолгим, и опять по одному их завели в ту же Газель и рассадили также, как везли сюда. Снова тот же тесный и душный «стакан». На этот раз ехать было хоть и очень тяжело, но дышать было полегче. Коленки натираются, воздуха не хватает, ноги затекают, долгие московские пробки тормозят движение, но от этого всего Гришу отвлекают мысли: как бы побыстрее попасть в камеру 288, связаться по телефону с Ларисой, чтобы всё разъяснить, дать указания, успокоить, объяснить, где брать деньги, куда идти и с кем разговаривать. Узнать у неё, что это за новый адвокат и почему ей не понравился Илья. Шахманов обещал прийти в ближайшие дни, но сегодня уже пятница, и, значит, придет он, в лучшем случае, в начале недели. Надо срочно подавать апелляцию на решение суда по его аресту, искать выходы на Валерию и её начальство, чтобы договариваться о подписке или домашнем аресте, а затем пытаться закрывать дело. Необходимо срочно связаться с Антоном и Серёжей, согласовать с ними общие показания, договориться о совместных действиях, предостеречь от ошибок. Предупредить Милену и Юлию об опасности. Через Валеркины связи и полковника полиции Серёжу, с которым они сдружились в последнее время, нажать на Южакова, чтобы тот изменил показания и вернул оставшиеся деньги.
Как и говорил вчерашний попутчик по автозаку Валера Чурбанов, после суда Григория привезли в СИЗО №2 – «Бутырку». Ожидание на въезде было недолгим – минут 30. Подъехав к проходной, сперва выгрузили членов бурятского ОПГ14 и только потом его. С ним было больше возни – предстояла первичная регистрация нового арестанта, точь-в-точь как на ресепшене в хорошем отеле. Выйдяиз Газели, Гриша понял, что находится в ином мире. Здесь не было привычных звуков улицы и даже пахло как-то по-особенному – несвободой. Двор бутырского централа был узким и длинным. Позади осталась проходная с двойным заслоном ворот и досмотровой ямой, впереди слева возвышалась высокая красная кирпичная крепостная стена, обвитая сверху колючей проволокой – за́мок как-никак. Вход в здание тюрьмы был арочный формы с тяжелыми деревянными воротами, закрытыми изнутри старинными висячими замками и затворами. Войти вовнутрь можно было через калитку, прорезанную сквозь толщи дерева. Арочные своды внутри были побелены и, видимо, совсем недавно. Справа от входа за стеклянным ограждением и ажурной решеткой располагалась дежурная часть СИЗО. В ней несколько человек, включая майора, сидевшего за столом с папкой в руках.
– Фамилия, имя, отчество, год рождения, статья, суд, из которого привезли, – громко прокричал майор, смотря на Григория.
– Тополев Григорий Викторович, 26 февраля 1974 года, Таганский районный суд – улыбаясь, негромко отрапортовал новый заключённый.
– Какого ты цвета? – продолжал опрос сотрудник СИЗО.
– Что? В каком смысле? – совсем не понимая вопроса, переспросил Тополев.
– Ну, чёрный, красный или может другой цвет?! Тут разные бывают. Короче, тебе в общую камеру можно?
– А! Да, конечно, можно! – продолжая не понимать сути вопроса, на автомате ответил Гриша.
– Ты ранее не судимый, что ли?
– Да. Я в первый раз.
– О как! Ну, тогда, «вэлком»15, как говорит наш начальник.
После этого конвой подвёл Григория к решетке, отделяющей тюремное пространство от свободного мира. Громко лязгнули замки, и Бутырка поглотила свою новую жертву.
Внутреннее помещение первого этажа называлась сборкой. Здесь по обе стороны располагались камеры
