Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

Личное дело (Управдом-6)

Пролог

+ Глава 1

Все персонажи и их имена, географические названия, детали быта, мест, технических устройств и методов работы правоохранительных органов в произведении вымышлены, любые совпадения, в том числе с реальными людьми, местами и событиями, случайны. Мнения, суждения и политические взгляды автора и героев книги никак не связаны.

Содержит информацию о наркотических или психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечет уголовную ответственность.

Пролог.

2 мая (по новому стилю) 1918 года, город Харбин.

Двухэтажный особняк со стрельчатыми окнами на Конной улице наискось от синагоги, принадлежал Моррису Баху. Первый этаж занимали писчебумажный магазин Кляйна, меховая лавка Топеров и фотографическая мастерская Лифшица, на втором этаже сдавались мебелированные комнаты по десять николаевских рублей в неделю, с двумя общими уборными. До октябрьского восстания клиентов было немного, но этой весной Харбин переживал настоящее нашествие новых жителей, так что свободных мест почти не оставалось.

Постоялец комнаты номер восемь, мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, с аккуратными усиками и пустым правым рукавом, заселился в неё двадцатого апреля по западноевропейскому календарю, принятому большевиками, или седьмого — по обычному, русскому. Управляющему он представился Николаем Заволжским, расплатился казначейскими билетами Русско-Азиатского банка, потребовал, чтобы по пустякам его не беспокоили, женщин не водил и не пьянствовал, каждый день в любую погоду уходил ранним утром и появлялся обратно под ночь, оставляя привратнику полтинник.

Второго мая в четыре часа пополудни вместе с полдником из ресторана напротив, к постояльцу заявился гость, невысокий подтянутый мужчина лет пятидесяти, с военной выправкой, в английском костюме и с золотым пенсне на тонком хищном носу. Заволжский визиту не удивился и не обрадовался, пригласил гостя занять свободное кресло возле круглого столика, а сам приступил к трапезе. Гость терпеливо ждал, пока хозяин комнаты ловко одной рукой намажет масло на ломти хлеба, нальёт себе кофе из серебряного кофейника, добавив сахар и щепотку корицы. Наконец Заволжский решил сам начать разговор.

— Я ожидал вас вчера, Александр Игнатьевич, с нашей стороны всё давно устроено, из Дайрена в Сан-Франциско князя доставят под охраной, что же касается пути до порта, я и мои люди ещё сегодня утром были готовы выехать в любую минуту. Генерал Монкевиц дал чёткие указания, мы их чётко выполнили, однако, как оказывается — впустую. Я и так задержался сверх меры, а моё время расписано буквально по минутам.

— В этом-то и загвоздка, — гость пригладил седые виски, — мне сообщили, что князь всё ещё ждёт известий из Петрограда, так что, господин Пешков, отправку придётся немного перенести.

Пешков отложил в сторону бутерброд, побарабанил пальцами по столешнице, посмотрел в окно, на серое харбинское небо.

— Зря вы связались с большевиками, — сказал он, — я их поболее вашего знаю, взять хотя бы братца моего Яшу. Жадные до денег и власти, мало что по головам идут, кровавые следы оставляют, да ещё и слова не держат, если что случится, как бы вам, господин Меркулов, лично отвечать не пришлось. Ну да ладно, дело ваше. Однако вы должны понимать, что фигура такого ранга не может просто вот так путешествовать, словно негоциант первым классом, и дело вовсе не в деньгах, а в том, что произойдёт, если с князем по дороге что-то случится, я своей репутацией дорожу. Но теперь увольте, сам участвовать не смогу, вот-вот уезжаю, и людей своих заберу, и ваши заботы, как до порта добраться. Я распоряжусь, чтобы «Фальконет» задержали в Дайрене, это обойдётся вам ещё в две тысячи.

Гость вежливо кивнул.

— Понимаю, Зиновий Алексеевич, и не настаиваю. Оплачу, как только их высочество на борту окажется.

— Нет, так не пойдёт, — Пешков покачал головой, — оплатить сейчас придётся. Эсминец будет ждать неделю, в наших общих интересах, чтобы он отплыл в Сан-Франциско с грузом на борту. Но если не успеете, я, так сказать, умываю руки.

Меркулов саркастически улыбнулся, под внимательным взглядом Пешкова достал чековую книжку и перо.

— Да-да, — хозяин комнаты поднёс чашку ко рту, — все мы, жидовины, а особенно выкресты, такие вот сволочи, никаких моральных принципов и идеалов, лишь деньги интересуют. Вы ведь это хотели сказать, милейший?

Милейший аккуратно вырвал подписанный лист, положил на стол, поднялся.

— Честь имею, — едва заметно поклонился и вышел, прикрыв дверь.

Пешков пожал плечами, положил чек на блюдце, и продолжил завтракать.

Гость Пешкова не торопясь спустился со ступеней, подняв воротник пиджака от мелко моросящего дождя, запрыгнул в ждущий его крытый автомобиль, водитель двинул рычаг газа, и машина медленно тронулась. Она выехала на Китайскую улицу, с неё — на Диагональную, свернула на Полевую, подъехала к гостинице «Виктория» на Участковой улице, и остановилась. Водитель, невзрачный мужчина в военном френче без знаков различия, средних лет, повернул голову.

— Как всё прошло? — спросил он.

— Эсминец будет ждать ещё неделю, так что дело только за курьером из Петрограда. Вы, Владимир Ильич, утверждали, что он вот-вот появится, так где же этот ваш человек? Иначе неудобно выйдет.

— Сам тороплюсь, — Владимир Ильич покачал головой, — князь волнуется, хочет уехать как можно быстрее, только порученец и держит всех здесь. К сожалению, личность его неизвестна, точно утверждать ничего не могу. Генерал Монкевиц уточнил телеграммой, что должен уже наверняка прибыть сегодня до четырёх пополудни, так что, если всё сбудется, можем отправиться под вечер.

— Нет, — решительно мотнул головой Меркулов, — так не годится. Ехать надо в светлое время суток, да и с Николаем Августовичем так оговорено, мало ли что в ночи случится. Как курьер объявится, вы мне позвоните, и уж до утра стерегите князя хорошенько, а там уж на поезд в десять сорок пять, он как раз ранним утром на следующий день в Дальнем будет.

— Конечно, конечно, — шофёр закивал, — а сами не хотите заглянуть?

— Ну что вы, господин Гижицкий, — Меркулов укоризненно взглянул на собеседника, — моя миссия деликатная, никто обо мне знать не должен до момента посадки на корабль, даже если случайно встретимся, вы меня не заметите. Из людей ваших я только с Трубецким знаком, ну да постараюсь избежать.

— Как будет угодно, — Гижицкий расплылся в улыбке, — отдыхайте перед дорогой, а я вам всенепременнейше позвоню.

Меркулов кивнул, вылез из автомобиля и направился к входу в гостиницу, Гижицкий дождался, пока тот скроется внутри, проехал ещё немного, и остановился возле здания телеграфной конторы. Там он взял бланк, сел за стол и принялся заполнять его чернильным карандашом. Почти сразу к нему бесцеремонно подсел молодой человек с гладко причёсанными русыми волосами, развернул «Харбинский вестник» так, чтобы отгородиться от остальных посетителей.

— Как вам такие новости? — громко сказал он с едва заметным немецким акцентом, — в Выборге нынче восстание, чухонцы красных режут, и заодно всех русских. Дожили, красные с белыми на одной стороне.

Гижицкий рассеяно кивнул, человека этого он не знал, и в последнее время новости старался не читать.

— Как закончите дела, садитесь в машину и езжайте в сторону лютеранского собора, — тихо сказал молодой человек.

— Что, простите? Кто вы такой?

— Вы меня не знаете, герр Гижицкий, — собеседник потряс газетой, словно пытаясь привлечь внимание посетителей телеграфа, однако никто в его сторону даже не посмотрел, — однако господин, желающий встречи, вам отлично известен.

И не дожидаясь ответа, встал, подошёл к окошку с марками и принялся выбирать подходящую.