Поквитайся - Гретхен МакНил

– По-моему, она цитирует Ницше.

– О! – Глаза Шейна расширились. – Прошлой весной мне задали написать доклад о нем. Тогда я почти ничего не понял.

Джон широко ухмыльнулся.

– Ага, Бри – большая поклонница Ницше.

Бри захотелось стереть с его лица самодовольство.

Шейн улыбнулся.

– Я Шейн, а это Корди, – произнес он, указывая на рыжеволосую девушку. Бри заметила, что ее колено касается ноги Джона. Что за хрень? – Корди занимается рекламой и всем остальным для Bangers&Mosh. Она сегодня здесь, чтобы попасть на наше шоу.

Бри понятия не имела, о каком шоу он говорит, но Шейн похоже думал, что Джон ее просветил, поэтому она одарила Корди ехидной улыбкой и подыграла.

– Так ты фанатка.

Корди сморщила носик.

– Кто бы говорил.

– Чувак, – хлопнул Шейн по плечу Джона. – Рад, что ты тоже решил к нам присоединиться. Это шоу станет легендой. – Он шагнул в проход. – Пойду скажу мистеру Кей, что ты здесь.

Корди перелезла через Джона и последовала за Шейном, подчеркнуто избегая смотреть Бри в глаза. Бри подождала, пока они не отойдут подальше и только потом повернулась к Джону, вскинув брови.

– Корди очень дружелюбная, – заметила Бри. – Почему я никогда о ней не слышала?

– А почему я не слышал о твоем внезапном интересе к театру? – отзеркалил Джон.

– Ты тоже как-то не спешил делиться своим маленьким секретом, – внезапно смутилась она. – И о каком, черт возьми, шоу они твердили?

Вместо ответа Джон сцепил руки за головой и закинул ногу в тяжелом ботинке на колено.

Бри сузила глаза.

– Ты наконец расскажешь мне, что происходит, или же я сейчас сорву ботинок с твоей ноги и изобью тебя им до потери сознания!

– Обрати внимание, мисс Очарование, – кивнул он в сторону сцены. – Занятие начинается.

Сопровождаемый неприятными скрипом, Шейн помог мистеру Каннингему закатить огромный телевизор на середину сцены.

– Итак, ребята. Сегодня нам предстоит многое сделать, поэтому давайте начнем с нескольких объявлений. Спасибо, мистер Уайт.

Шейн отдал честь, затем одним прыжком спрыгнул со сцены и занял место в первом ряду рядом с Корди.

– Хм, так вот, – сказал мистер Каннингем, подозрительно глядя на Шейна. – Прежде всего, поздравляю всех, кто получил роль в нашем осеннем спектакле. Я был впечатлен вашими прослушиваниями, и верю, что у нас получится потрясающая постановка. А теперь я хочу поделиться с вами концепцией постановки «Двенадцатой ночи». – Он подсоединил свой телефон через провод к телевизору. На экране появилась папка под названием «Двенадцатый район».

– Благодаря щедрости наших спонсоров, мы создаем эту постановку с нуля, основываясь на моей собственной оригинальной концепции. – Он открыл папку и включил слайд-шоу. Первое изображение представляло собой акварельный макет сцены, изображающий запущенный городской пейзаж: кирпичные дома в нью-йоркском стиле с заколоченными окнами, сгоревший остов старого седана, выглядывающий из-за кулис, и граффити, покрывающие все доступные поверхности.

– Это наша основная декорация, антиутопический пейзаж Нью-Йорка, основанный на культовом фильме 1979 года, – он сделал паузу и показал следующую фотографию, – «Войны[5]».

Мистер Каннингем подождал, явно ожидая какой-то реакции на изображение нескольких парней без рубашек в коричневых кожаных жилетах, расстегнутых, чтобы выставить на обозрение свои блестящие торсы, безволосые, как у кукол Кена. Это был прямо-таки привет из семидесятых – афро, повязки с перьями на голову, ожерелья из бисера и джинсы с невероятно низкой посадкой.

– Что за хрень? – пробормотала Бри.

– Да ладно вам, ребята, – чуть ли взмолился мистер Каннингем. – Войны? «Догоняете»?

Откуда-то с галерки донеслись смешки. Мистер Каннингем провел рукой по своим редеющим волосам и вздохнул.

– Неважно. Мы посмотрим фильм завтра в классе. – Он предупреждающе поднял руку, когда послышались мученические стоны. – Скажите спасибо, что я не даю вам это на дом. Суть в том, что мы хотим создать жестокий, опасный преступный мир, в котором доминируют банды. Представьте себе «Вестсайдскую историю» на стероидах. Мы выложимся на полную – оригинальные декорации, костюмы, даже музыка. – Мистер Каннингем жестом пригласил Шейна встать. – Это мистер Уайт, который выступает в местной рок-группе.

Бри ошеломленно посмотрела на Джона.

– Быть не может.

– Мистер Уайт сыграет роль шута Фесте, а также сочинит и исполнит музыку для нашей постановки.

– Погодите, – воскликнул Шейн. – Я играю на гитаре и пою, но в написании песен я не силен. – Он указал на Джона. – Мой басист Бэгси – гениальный автор песен.

Все присутствующие в зале повернулись к Бри и Джону, на лицах отразилась смесь удивления и благоговения.

– Да. Хорошо. – Мистер Каннингем повозился со своим телефоном и переключился на следующее изображение. – Давайте двигаться дальше.

Оставшуюся часть его пояснений Бри пропустила мимо ушей. Почему Джон скрыл это от нее? Она повернулась к нему.

– Ты сочиняешь песни для спектакля? И когда ты собирался мне рассказать?

– Ты не моя мать, Бри, – произнес он, не глядя на нее. – Я могу сам сходить в туалет и мне не нужно чтобы кто-то подтирал мою задницу.

На его сжатой челюсти ходили желваки. Джон редко на кого-либо сердился, но когда подобное случалось, то к этому стоило относиться серьезно.

Почему он разозлился на нее? Ведь все должно быть наоборот. Уже второй раз за неделю она узнает, что Джон утаил от нее важную часть своей жизни. Разве друзья так поступают?

Джон склонился к Бри и прошептал ей на ухо:

– Что ты в нем нашла?

– В мистере Каннингеме?

– В Шейне.

– Ну. – У Бри не было ответа на этот вопрос. – Даже не знаю. Он, типа, крутой.

– Крутой?

– Как можно устоять перед рок-звездой? – полушутливо отозвалась она.

Класс начал вставать и двигаться к сцене, очевидно, презентация закончилась. Джон медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на Бри сверху вниз, прядь его волос упала на лоб, закрыв один глаз.

– Вот как. Я запомню.

23

ОЛИВИЯ ЛИХОРАДОЧНО ПЕРЕБИРАЛА В УМЕ возможности своей роли, пока мистер Каннингем катил телевизор со сцены. Она будет играть Виолу из футуристического Нью-Йорка, кишащего бандами. Ей необходимо продумать движения и образ персонажа, не предав при этом языка и традиций Шекспира. Это была уникальная возможность переосмыслить классического персонажа, именно в таком