Феликс Булкин - Юлия Станиславовна Симбирская

– Ой, Жорик приехал! ― улыбнулась мама Булкина, которая тоже подошла к окну. ― Я как раз со шкафчиками успела.

Потом мама Булкина нахмурилась, обернулась и крикнула вглубь квартиры:

– Милый, Жорик возвращается домой! Иди и карауль своего волкодава на балконе.

– Всё под контролем, ― послышался голос папы Булкина.

В этом я немного сомневался. Не полностью, а именно немного, потому что не привык обижать своих домочадцев недоверием. Что ж, походка Агнессы Ивановны не обещала ничего хорошего. Она припустила к подъезду и даже по пути завезла Жору в лужу. Я зажмурился и стал про себя считать. На счёте одиннадцать затрезвонили в дверь. Вернее, Агнесса Ивановна затрезвонила. Кто же ещё? Как она быстро коляску по ступенькам затащила! Это потому, что у неё задние лапы длинные и ими легко перешагивать ступеньки.

Я помчался к двери, скользя на гладком полу, как будто мог впустить Жору с няней в квартиру. Мама Булкина оказалась у двери быстрее, повернула ключ и отпрянула, потому что Агнесса Ивановна не собиралась рассусоливать.

– Где он? ― затрубила она на всю квартиру.

– На балконе, ― тут же призналась мама Булкина.

– Вы понимаете, что это добром не кончится? ― Агнесса Ивановна швырнула листья на пуфик под вешалкой, достала из коляски Жору и передала его маме Булкиной. ― Вы о ребёнке подумали? Сначала одну собаку завели, теперь вообще чудо-юдо какое-то подобрали. А глисты? А лишай?

Жора смотрел то на свою шумную няню в берете набекрень, то на маму, у которой очки снова съехали на кончик носа, и наконец заревел.

– Ч-ч-ч, ― затрясла его мама Булкина. ― Агнесса Ивановна, не надо так громко возмущаться. Вы напугали Жорика.

– Я?! Я напугала Жорика? Да я единственный человек в этом доме, который создаёт ребёнку благоприятную среду обитания, ― зашипела Агнесса Ивановна.

– Ррряв-тяв, ― это я подал голос, потому что обычно не терплю грубости. И вообще, надо периодически напоминать, кто тут хозяин.

– Вот, полюбуйтесь! ― поставила руки в боки Агнесса Ивановна. ― Скоро эти существа выживут нас всех из квартиры. Давайте подбирайте всех подряд! Вон, в парк белок завезли. Берите в дом белок! Будем по колено в скорлупе от орехов ходить, а потом и на четвереньках.

Мама Булкина махнула рукой и унесла Жору в детскую, а Агнесса Ивановна сняла пальто, берет, надела тапочки и пошла в гостиную, где за стеклянной дверью, на балконе, лежал на коврике для йоги самый добрый волкодав в мире ― дядя Гавря. Свою старую куртку заботливый папа Булкин свернул ему в виде подушки. Я побежал за Агнессой Ивановной, потому что не мог допустить нападения человеческой няни на ирландского волкодава. Волкодаву точно потребуется помощь. Но тут как из-под земли появился папа Булкин.

― Спокойствие! ― он выставил вперёд раскрытую ладонь. Я слышал, что в Африке местные жители так усмиряют диких буйволов. ― Не надо нервничать! Пойдёмте пить чай с курабье.

Агнесса Ивановна уставилась на ладонь, наверное, и правда этот способ усмирения подействовал, потому что она развернулась и с причитаниями, что в этом доме все сошли с ума, поплелась на кухню. Папа Булкин подмигнул мне, помахал дяде Гавре, который лежал на балконе шерстяной горой, и тоже пошёл на кухню.

Глава седьмая. Первое упоминание о Другом мире

Вот так дядя Гавря оказался у нас дома. Агнессу Ивановну папа весь день до темноты отпаивал чаем, но она всё равно была уверена, что всё пропало. Что именно, не уточняла. К вечеру, когда ей пора было уходить к себе домой, Агнесса Ивановна вдруг расплакалась, уткнувшись в Жору.

– Что вы рыдаете? ― спросил папа Булкин.

Агнесса Ивановна вынула из своей бездонной сумки рулон бумажных полотенец, оторвала кусочек и высморкалась так решительно, что я думал, оторвёт себе нос.

– На ночь подоприте балкон диваном. Это чудовище обладает огромной силой. Выбьет дверь и…

– Диван? ― переспросил папа Булкин.

– Что диван?

– Диван выбьет дверь?

– Не издевайтесь надо мной! Вы всё прекрасно поняли.

Дальше Агнесса Ивановна опять уткнулась в Жору, который вырвался и радостно ухватился обеими пухлыми ручками за её грустные щёки.

Папа и мама Булкины не сразу смогли оторвать Жору и Агнессу Ивановну друг от друга, а когда у них получилось, я понял, что вообще-то мне пора гулять. Одно с другим, конечно, никак не связано, но что поделать, если совпадения случаются, когда им вздумается.

– Тяв-тяв, ― я деликатно поскрёб лапой паркет.

– Я лучше пойду, ― сказала Агнесса Ивановна и положила берет на макушку. ― Не могу смотреть, как когтями портят пол.

Она схватила сумку и выскочила за дверь.

– Так, ― почесал макушку папа Милый Булкин. ― Гулять и правда пора. Хорошо, что у нас две собаки, а у меня две руки ― всё сходится. Было бы у нас три собаки…

– И не мечтай! ― прервала его мама Булкина, чмокнула Жору в нос и ушла с ним в детскую.

Папа сходил на балкон за дядей Гаврей, нацепил на нас поводки и вывел из квартиры. На лестнице мы немного запутались и немного застряли. Всё же лестницы у нас недостаточно широкие, чтобы свободно спускаться или подниматься одновременно с ирландскими волкодавами, но Афанасий Иванович проделывает это ежедневно, значит, вывод прост: нет ничего невозможного, есть только неприспособленность к обстоятельствам. Во как я завернул! Ну и то, что мы живём на первом этаже, снова оказалось большим плюсом.

На улице мы с дядей Гаврей одновременно втянули носами горьковатый воздух и мысленно проложили маршрут к новой альпийской горке Зефира Минтаевича. Вообще-то я не очень люблю осень, потому что часто идёт дождь и приходится шлёпать по лужам прямо голыми пятками. Не знаю, почему родители Булкины не покупают мне ботинки. Отдали бы Жорины пинетки хотя бы. Они всё равно ему малы. А дяде Гавре подошли бы старые кроссовки папы Булкина. Но люди внушили себе, что собаки крупнее чихуахуа должны ходить босиком. Кому должны? Почему должны?

– Эй, ребята, пойдёмте лучше за дом, ― потянул нас за поводки папа Булкин. Ему не понравилась идея с альпийской горкой. Может, он и прав, но наше мнение надо учитывать, потому что мы с дядей Гаврей в данном случае большинство. Поэтому я хрюкнул и упёрся четырьмя лапами.

– Здравствуйте, ― послышалось сверху. Это была Катя.

Я чуял, что Жужа