Люди скорой. Честные истории о том, как спасают жизни - Филип Аллен Грин

Филип Грин

Люди скорой. Честные истории о том, как спасают жизни

Philip Allen Green, M.D.

People of the ER

2017 Philip Allen Green M.D.

Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2021

Издание на русском языке, оформление ООО Издательство «Питер», 2021

Серия «Сам себе психолог», 2021

* * *

Посвящается моей семье

Люди скорой

Хочу рассказать вам о тех, с кем я встречаюсь каждый день и о ком еще не рассказывал.

Это люди приемного покоя.

У них давно сформировалась зависимость в самой крайней ее форме. Они безумцы и не желают признавать своего безумия. Они алкоголики, наркоманы, насильники – с ними нельзя иметь дело.

Если присмотреться, таких можно встретить в любом приемном покое. Они разбросаны по разным палатам и прячутся за шумом и хаосом, среди пациентов с загрудинной болью и травмами. Их легко не заметить, пройти мимо, скользнув пустым взглядом. Но только не сегодня. Давайте начнем с палаты № 1.

Здесь находится мужчина. Зовут его Стивен. Он алкоголик. Нет, не такой: «Привет, меня зовут Стивен, и я алкоголик». Нет, Стивен – алкоголик из приемного покоя. Вы наверняка встречали его раньше. По крайней мере, точно такого же Стивена из своего города.

Он один из тех, кого мир пережевал и выплюнул, жалкий отброс человечества, падальщик, который скрывается во мраке, когда вы в три часа ночи включаете аварийное освещение. Его (и ему подобных) можно увидеть на скамейках в парке или на газонах практически в любой точке города. Он не похож на попрошаек с аккуратными, написанными от руки табличками с просьбой о милостыне. Истинные Стивены всегда слишком пьяны для подобного. Проезжая мимо, вы говорите детям: «Этот дядя просто спит», но сами-то понимаете, в чем дело. Этот дядя мертвецки пьян в половине восьмого утра.

Стивены есть везде.

В определенном смысле Стивены – настоящие граждане мира. Они не признают политики и границ. Они жили и живут во всех странах и во все эпохи с незапамятных времен. Это особое племя и особый народ, истинные кочевники, унесенные ветром. Зимой они мигрируют на юг. Когда приходит лето, они бредут назад, от бутылки к бутылке. Они есть во всех маленьких и больших городах мира.

Если хотите поговорить со Стивеном или просто принести ему сэндвич, ищите его по осколкам. По сверкающей в лучах солнца тропе. По трагическому пути. Опуститесь на колени и сделайте глубокий вдох. Вы почувствуете запах перегара. Глаза у вас заслезятся, а в носу засвербит, словно вы вдохнули отбеливатель для стирки.

Чуть повернитесь, и тропа засверкает еще ярче, словно алмазная пыль. Прозрачное стекло водочных бутылок отлично блестит на солнце. Наклонитесь еще ниже, и вы разглядите яркие красные, синие и зеленые осколки бутылок Mad Dog 20/20[1]. Бутылки упали и разбились. Они все еще сочатся крепленым вином. Они расцвечивают тропу, как капли краски, упавшие с кисти художника. Вы заметите несколько золотых блесток украденной в магазине бутылки Goldschläger[2]. Трагический путь неожиданно становится таким немыслимо прекрасным, что устоять невозможно. Вам хочется идти дальше, найти художника.

И вы идете вперед, вдоль этой тропы, словно гончий пес, взявший след. Путь Стивена лежит из приемного покоя через больничную парковку, затем на Мейн-стрит, к автобусной остановке. Здесь он резко сворачивает налево, в переулок, и ведет к помойке возле KFC. Стивен отлично знает местного прыщавого менеджера-скандалиста. Стивен поднимает крышку, залезает в бак, перекусывает холодной курицей и застывшей картошкой и шагает дальше.

Остановка возле винного магазина, чтобы пополнить запасы. Расплачивается Стивен собранными бутылками и банками. Оттуда он направляется к реке, перелезает через проволочную изгородь, скользит по глинистому берегу. И вот он дома. Тут можно и расслабиться с бутылкой. Стивен собирает ветки и разводит огонь на старом кострище. Скоро подтянутся другие бродяги. Их охота и странствия на сегодня закончились. Цена входного билета – спиртное, и каждый приносит свою долю, бутылки, которые позвякивают в их сумках и рюкзаках.

Посмотрев на их лагерь, можно не заметить ничего, кроме грязи: старые одеяла, пара использованных шприцов, перевернутая магазинная тележка на трех колесах. Вам неизвестно, что это посадочные огни. Это сигнал другим алкоголикам и наркоманам, бродящим поблизости. Когда наступит момент и начнется откат после героинового или алкогольного кайфа, эти огни подадут сигнал: «Аварийная посадка! Приземляйся к нам!»

Если осмелитесь, можете перелезть через изгородь и спуститься к реке. Можете вторгнуться в лагерь, пинать бутылки или самих бродяг, орать на них во все горло. Но Стивены посмотрят на вас остекленевшим взглядом и снова присосутся к бутылкам. И глаза их будут так же пусты, как бутылки, валяющиеся под ногами.

Да, алкоголики – люди приемного покоя. Люди между нот, играющие не по правилам. Но они не единственные.

В палате 5 лежит Мэнди Б. Она наркоманка – сидит на бенадриле. Да-да, вы не ослышались: на бенадриле. Два-три раза в неделю она поглощает огромные упаковки розовых антигистаминных таблеток. Посасывая их, словно конфетки, она покидает этот мир и улетает в свой собственный мир между нот. А потом Мэнди бродит по парковке у супермаркета, натыкаясь на машины и столбы освещения и беседуя с людьми, которых никто, кроме нее, не видит. Кто-то вызывает полицию, потом скорую, и она, как блудная дочь, возвращается к своему народу.

К людям приемного покоя.

Она ковыляет по приемному покою, мышцы ее подергиваются, словно у наполовину обезглавленной индейки, которая мечется по птичнику накануне Дня благодарения. Мэнди пытается ходить. Каждое ее движение выглядит странно – стоп-старт, стоп-старт, стоп-старт, стоп! Губы ее кривятся, слова сливаются в неразборчивую кашу, расширенные зрачки похожи на две черные луны на свекольно-багровом лице. Она шарахается от пауков, змей и чудовищ, которых видит только она одна. Они ползают по полу, стенам, проходят сквозь стены и проникают под ее кожу.

– Вернись в палату! – кричу я, когда она пятнадцатый раз за четверть часа выходит в приемный покой, бормоча что-то про летучую мышь, кошку или шляпу, прилипшую к ее руке.

Да, Мэнди Б. точно одна из людей приемного покоя.

Не поймите меня превратно. Здесь есть и другие. Те, кого вы назвали бы «нормальными». Такие, как вы. В одиннадцатой палате лежит бизнес-леди Шелби с гриппом. В шестой – четырехлетняя Тами с больным ухом. В