Имя Отца. В тени Жака Лакана - Сибилла Лакан

Сибилла Лакан

Имя Отца. В тени Жака Лакана. Сборник

Серия «Персона»

Sibylle LACAN

«UN PÈRE. puzzle»

«POINTS DE SUSPENSION»

Перевод с французского языка Екатерины Березниковой

Послесловие А. Бельчиковой, И. Мартынова

Éditions Gallimard, Paris, 1994 “Un père. Puzzle”

Éditions Gallimard, Paris, 2000 “Points de suspension”

Березникова Е. Н., перевод на русский язык, 2025

Photo Lucas Nápoli Gallimard / Archives privées de Sybille Lacan

Издание на русском языке, статьи, ООО «Издательство Азбука», 2025 КоЛибри®

Отец. Пазл

Un père. Puzzl

Всем, кто верил в меня

Предостережение читателю

Эта книга – не роман и не (авто)биографический роман. В ней нет ни грамма выдумки. Ни одной подробности, изобретенной в попытках приукрасить рассказ и обогатить текст. У меня была иная цель: вызвать в своей памяти все то важное, значительное – трагическое или комическое, – что произошло между отцом и мной. Я хотела рассказать о том, каким отцом был для меня Жак Лакан, не просто как человек, и в еще меньшей степени – как психоаналитик. Этот текст абсолютно субъективен, он основан одновременно на моих воспоминаниях из того времени и на том взгляде, который сформировался у меня к сегодняшнему моменту.

Первый отрывок я написала разом, августовской ночью 1991 года. Поэтому он, в определенном смысле, самый «совершенный». Всю свою жизнь я пишу именно так: спонтанно, в порыве эмоций, без последующих правок. Для меня это было вопросом принципа. К сожалению, такой подход работает лишь с крайне короткими текстами, и в этот раз мне пришлось изрядно поработать: я правила, подбирала нужные слова, бесконечно вычищала рассказ. И это не считая изнурительной работы памяти.

Подзаголовок «Пазл» связан с тем, что этот текст не был написан последовательно. Я писала, что я называю «обрывками», в беспорядке, точнее, в том порядке, в котором они соизволили появиться в памяти, смирившись, за неимением другого выхода, с тем, что найти каждое из воспоминаний я смогла только в конце работы. В некоторой степени я писала «вслепую», без предварительного наброска, не зная, какая картина, какой образ получится, когда я соберу вместе обрывки, кусочки, части.

В завершение я хотела бы предложить непосвященному читателю несколько ориентиров в нашей семейной топографии. Блонден – девичья фамилия моей матери, которую она вновь взяла себе, как только развелась с отцом. Мама – первая жена Жака Лакана, моего отца. Она родила ему троих детей: Каролину, Тибо и меня. Батай – фамилия второй жены моего отца. У них была общая дочь Жюдит, по фамилии – Батай, поскольку в момент ее появления на свет оба ее родителя все еще состояли в браке со своими первыми супругами. Миллер – фамилия, которую возьмет Жюдит, выйдя замуж за Жака-Алена Миллера.

Если говорить о местах, я думаю, что из текста понятно, что улица Жаден – адрес квартиры, где жили моя сестра, мой брат и я с мамой, пока мы не разъехались, повзрослев. Что касается улицы Лилль, то кто не знает, что кабинет доктора Лакана располагался по адресу: Париж, улица Лилль, дом пять?

Когда я родилась, отца уже с нами не было. Я бы даже сказала, что в момент моего зачатия он уже был в другом месте, он больше не жил по-настоящему с мамой. Причиной моего рождения была встреча в деревне между мужем и женой, между которыми все было кончено. Я – плод отчаяния, кто-то скажет – плод желания, но я так не думаю.

Почему же тогда я испытываю необходимость рассказывать об отце, ведь именно маму я любила и продолжаю любить после его смерти, после их смерти?

Утверждение родства, снобизм – я дочь Лакана – или же попытка защитить клан Блонден-Лакан перед лицом клана Батай-Миллер?

Как бы то ни было, мы – моя сестра, которой теперь уже нет в живых, мой старший брат и я – единственные носили фамилию Лакан. И все дело как раз в этом.

По моим воспоминаниям, я познакомилась с отцом только после окончания войны (я родилась в конце сорокового года). Как это было на самом деле, мне не известно, я не расспрашивала об этом маму. Возможно, отец «приезжал». Но для меня было правдой то, что была мама – и все, точка. Кстати, я совсем не скучала, потому что в моей жизни никогда не было по-другому. Мы знали, что у нас есть отец, но, по-видимому, отцы всегда отсутствовали. А мама была для нас всем: любовью, безопасностью, авторитетом.

В памяти осталась картинка того времени, будто бы фотография, которую я сделала тогда и сохранила: в проеме входной двери силуэт отца, который пришел к нам в четверг; огромная, закутанная в свободное пальто фигура, он стоит, как будто бы уже изнемогая от неведомой мне усталости. У нас установилась традиция: раз в неделю он приходил обедать на улицу Жаден.

К маме он обращался на «вы» и называл ее «моя дорогая». Мама, говоря о нем, называла его «Лакан».

Она посоветовала нам при заполнении привычной анкеты в начале учебного года в графе «профессия отца» указать «врач». В те времена психоанализ был недалек от шарлатанства.

«Ненормальность» проникла в нашу жизнь в Нуармутье[1], куда мы постоянно приезжали на «большие каникулы». Благонамеренные друзья поведали нам, что наши родители разведены и что из-за этого мама обречена попасть в ад (!). Сложно сказать, какое из двух известий потрясло меня больше. Во время послеобеденного сна у нас с братом было долгое тайное совещание.

Шли годы. Мама брала на себя все роли. Мы были «красивыми», умными, хорошо учились. Она гордилась нами, но ждала, чтобы мы выросли. С войны ее преследовала навязчивая мысль: успеть вырастить нас троих.

Папа дарил нам на дни рождения потрясающие подарки (гораздо позднее я поняла, как мне кажется, что выбирал их не он).

В некоем безвременном времени, в неопределенном пространстве – но несколько лет назад брат подтвердил, что мне это не приснилось, – произошло невероятное событие. Детство, Бретань, Тибо, отец и я. Что мы делали в этом месте с отцом? где была мама? почему Каролины – насколько я помню – с нами