Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Пишу это не для того, чтобы показать, что латинская вера чиста, совершенна и во всем правильна, – да не будет во мне такого безумия! – но чтобы показать православным, что и неправильно мудрствующие латиняне имеют попечение и тщание о спасительных евангельских заповедях и ревность по вере во Христа Бога, хотя и не в совершенном разуме, как говорит божественный апостол Павел о непокорных иудеях: свидетельствую бо им, яко ревность Божию имут, но не по совершенному разуму (Рим. 10:2). Так и латиняне, хотя и во многом соблазнились и изобрели чуждые некоторые и странные учения, прельстившись присущею им большою ученостью в эллинских науках, но не окончательно отпали от веры, надежды и любви ко Христу Богу, и потому посвятившие себя из них монашеской жизни, прилежно устраивают свое пребывание по святым Его заповедям, так что их единомыслию, братолюбию, нестяжательности, безмолвию, беспопечительности (о житейском) и заботливости о спасении многих следует и нам подражать, чтобы не оказаться нам хуже их»[434].
Приложения
Приложение 1
Письмо Джироламо Савонаролы Магдалене Пико, графине Мирандоле, о ее желании вступить в орден св. Клары[435]
Когда я узнал, возлюбленная дщерь во Христе, что, отвергнув все обольщения этого мира, ты всем сердцем стремишься к истинному и вечному Супругу, к любви Христовой, воистину, мое собственное почтение к тебе и твоей семье подвигло меня написать тебе несколько слов, дабы ты могла укрепиться в своем намерении и получить наставления в путях Бога и касательно того образа жизни, который ты, в духе святости, решилась избрать, дабы при следовании твоем по стопам многих не сгубили бы тебя их ошибки. Ибо весьма многие убеждают себя, что не отреклись от мира, а лишь поменяли на [некий] второй, оставив одну форму мира для того лишь, чтобы войти во вторую. По большей части они, из-за хитрости диавола, в итоге теряют, как они говорят, оба мира, не насладившись ни в этом, ни в том, который грядет. Поэтому необходимо, возлюбленнейшая дщерь во Христе, всякому монашествующему ясно понимать цель, для которой он входит в монастырь, и, понимая, размышлять, размышляя же, – ценить и любить это и, любя – с ревностью исполнить это. Ибо у очень многих ныне нет и мысли, отчего они стали монашествующими, соответственно, они не способны, да и не заботятся о том, чтобы подчинить свою жизнь [определенным] правилам, ибо должное постижение того конца, которого следует достичь, есть правило всех людских деяний. Есть и такие, которые, хотя и постигают [предполагаемый] результат своих действий, уделяют этому мало или вообще никакого внимания и живут жизнью бездельников, не делая ничего достойного в монастыре. Есть, опять же, такие, которые и имеют понимание, и уделяют внимание тому, что их ждет в итоге, однако не стремятся к этому, не ценят с надлежащим пылом и влечением и пребывают в Божием деле теплохладными[436] и делают Его дело с малой ревностью, забывая о пророческом слове: «Проклят, кто дело Господне делает небрежно»[437]. Есть и такие, которые и понимают, и правильно оценивают свой итог, и уделяют должное внимание ему, но, трудясь не во всю силу и не основательно, оставляют свою прежнюю ревность и чаще всего теряют ту награду за труды, которые [ранее] предприняли[438].
Соответственно, твоей обязанностью и вместе с тем необходимостью, дабы не напрасно тебе испытывать тягости, является ясное понимание того, чем для всех предстает итог веры христианской, особенно же для тех, кого по устоявшемуся благородству ведомой ими жизни обычно именуют монашествующими, производя это наименование из четкого определения, как я сказал, по долгу и необходимости всевозможно заботиться о своем конце, прилагая все внимание, любовь и сердечность, ревность и неустанные труды для достижения его. Хотя в определенном смысле последний и должный конец христианина есть вечное блаженство Царствия Небесного, однако, говоря о конце, мы не имеем в виду самый последний, но обозначающий, что монашествущий в Боге должен непрестанно трудиться, в чем и заключается истинное милосердие и любовь Христа и ближнего. Ибо святые и монашествующие искренне прилагают усилия, несмотря на отвлечение их внимания, чтобы их разум и душа были объединены любовью и милосердием с распятым Христом и чтобы они могли войти в такой союз с Ним, чтобы воскликнуть вместе с апостолом [Павлом]: «Я сораспялся Христу [хотя я еще и жив], и уже не я живу, но живет во мне Христос»[439].
Таким образом, денно и нощно ничто иное не интересует их и не занимает их разум, ничего иного не желает их сердце и не склоняется ни к чему иному, никаких иных слов не слетает с их языка, кроме слов об Иисусе Христе и Его распятии. Столь одержимы они Его любовью, что ради Него никакое бремя не тяжко, никакое бедствие не горько. Напротив, для них – великие честь и достоинство, если они хоть в малой степени могут пострадать ради Того, Кто ради них решил умереть на Кресте, так что, охваченные тем же пылом, что и апостол Павел, они могут отважно сказать: «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят и я для мира»[440]. Душевное око истинного монашествующего всегда ищет такого рода конца и этой любви, и увеличение или уменьшение веры зависит оттого, насколько эта любовь растет и увеличивается или же уменьшается в нем, памятуя слова апостола [Павла]: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры»[441]. Итак, понимая, что совершенствование этой любви не может быть совершено без чистоты сердца, необходимо, чтобы стремящийся взрастить в себе божественную любовь очистил свое сердце от всех земных привязанностей и плотских желаний и уничтожил пагубные корни своей собственной воли и своих чувств, которые либо процветают естественным образом, либо произрастают от дурных привычек. Ибо чистота сердца воистину есть важнейшее и определяющее условие в достижении любви Христовой. Ибо как только некто отречется от этого мира, и очистит сердце свое
