Подвал для Николая II. Мемуары исполнителей - Павел Михайлович Быков

Но все же содержание Романовых под арестом находилось с этого времени под некоторым контролем Петроградского Совета.

Правительство должно было считаться с действиями Совета и временно отказаться от выполнения своего намерения вывезти Романовых в Англию.

В Царском Селе

С 22 марта вся семья находилась под «арестом» в Александровском дворце Царского Села, бывшего постоянным местопребыванием царской фамилии в предреволюционные годы.

Царское Село — небольшой городок километрах в 20 к югу от Петрограда. Здесь находится большой дворец, где жила Екатерина II, и вблизи него, в парке — Александровский дворец. Царская семья занимала один из дворцовых флигелей, а главный корпус, где помещались парадные залы, был свободен. Свита разместилась также в одном из флигелей. Вместе с бывшей царской семьей остались разделить заключение граф и графиня Бенкендорф, фрейлина баронесса Буксгевден, графиня Гендрикова, чтица Шнейдер, граф Фредерикс, князь Долгоруков (обер-гофмаршал двора), учителя Жильяр и Гиббс, доктор Боткин и другие.

Водворение Романовых в царскосельское заключение мало успокоило широкие рабочие и солдатские массы. Они по-прежнему настаивали на более суровом отношении к бывшей царской семье, как на лучшем обеспечении революции от возможных попыток монархической реставрации.

«Смертная казнь Николая II и отправка его семьи из Александровского дворца в Петропавловскую крепость или в Кронштадт, — пишет Керенский в своих воспоминаниях, — вот яростные, иногда исступленные, требования сотен всяческих делегаций, депутаций и резолюций, являвшихся и предъявлявшихся Временному правительству и в частности мне, как ведавшему и отвечавшему за охрану и безопасность царской семьи».

Понятно, что Временное правительство и сам «социалист» Керенский были глухи к подобным требованиям масс, и более того: после формального своего отказа вывезти Романовых за границу Временное правительство продолжало через Милюкова тайно вести дипломатические переговоры с английским правительством по тому же вопросу. Когда Милюков в апреле ушел в отставку, то, по словам Керенского, переговоры о вывозе обитателей Александровского дворца в Англию «продолжались еще с большей настойчивостью его заместителем М. И. Терещенко» Однако в июне Временное правительство постигло неожиданное разочарование: лондонский кабинет официально уведомил его, что до окончания войны выезд бывшего царя и его семьи в пределы Британской империи невозможен.

По-видимому, Романовы были в курсе всех этих закулисных переговоров, но чем дальше велись переговоры, тем все меньше они надеялись увидеть заманчивые берега Англии. В своих воспоминаниях Жильяр пишет: «Мы думали, что наше заключение в Царском Селе будет непродолжительным, и ждали отправления в Англию. Но дни проходили, а наш отъезд все откладывался…

Мы были всего только в нескольких часах езды от финляндской границы, и Петроград был единственным серьезным препятствием, а потому казалось, что, действуя решительно и тайно, можно было бы без большого труда достичь одного из финляндских портов и вывезти затем царскую семью за границу. Но никто не хотел брать на себя ответственность, и каждый боялся себя скомпрометировать».

* * *

В ожидании поддержки от «верных и преданных» жизнь Романовых протекала однообразно. Под конвоем солдат охраны дворца — запасных частей 1, 2 и 4 гвардейских полков — члены семьи два раза в день: утром — от 11 до 12 час. и днем от 3 до 5 час. ходили на прогулку. Для развлечения они пилили дрова, кололи лед, убирали снег, а весной и летом занимались в огороде.

Особых стеснений во внутренней жизни не было установлено. Ограничения были только во дворе и в саду дворца, где заключенным шага не давали шагнуть дальше назначенного для прогулок места.

Новая обстановка мало отразилась на настроении Николая, — он, как и в момент отречения от престола, производил впечатление человека с явно пониженною чувствительностью и сознательностью. Палеолог, со слов лиц, весьма осведомленных о состоянии заключенных, записал 11 апреля в свой дневник: «Император все еще необычайно индифферентен и спокоен. С спокойным, беззаботным видом он проводит день за перелистыванием газет, за курением папирос, за комбинированием пасьянсов или играет с детьми. Он как будто испытывает известное удовольствие от того, что его освободили, наконец, от бремени власти»

Жизнь дворца разнообразилась посещениями Керенского, который приезжал для проверки постов охраны и беседы с бывшим царем и его женой. По свидетельству оставшихся в живых приближенных Романовых, он проявлял большую заботливость к заключенным, справляясь каждый раз у них о здоровье и о том, не терпят ли они каких-либо стеснений, оскорблений от солдат и т. п. От его посещений, которых было около 8—10, у всей царской семьи и ее свиты остались самые лучшие воспоминания. Даже Александра Федоровна, которая держалась очень надменно и относилась с презрением ко всем окружающим, и та, по словам камердинера Волкова, как-то говорила ему лично про Керенского: «Он ничего. Он славный человек. С ним можно говорить».

Но скоро наступило окончание дружеской идиллии, установившейся между «царственными узниками» и первым «министром-социалистом».

Наступили события начала июля. Они непосредственно не отразились на жизни дворца. Она по-прежнему текла тихо и мирно. Но, несмотря на подавление июльского выступления, общеполитическое положение в стране все более и более принимало угрожающий характер для Временного правительства, а вместе с тем и для Романовых.

«Летом, в первой половине июля, — пишет Львов, — правительство пришло к убеждению, что нахождение царской семьи около Петрограда стало абсолютно невозможным, страна явно шла под уклон…»

Озабоченное сохранением царской семьи, Временное правительство решает вывезти ее из Царского в более укромное место, подальше от Питера и Кронштадта.

Необходимость принятия такой меры приобретала в глазах Временного правительства тем большую настоятельность, что начавшееся «разложение» в армий коснулось и царскосельского гарнизона. «Царское было для нас, для Временного правительства, — пишет Керенский, — самым больным местом. Они (большевики. — 77. Б.) усерднейшим образом вели пропаганду среди солдат, несших охрану в Царском, и разлагали их. Настроение солдат было напряженно-недоверчивое. Из-за того, что дежурный офицер, по старой традиции дворца, получал из царского погреба полбутылки вина, о чем узнали солдаты, вышел большой скандал. Неосторожная езда какого-то шофера, повредившего ограду парка автомобилем, также вызвала среди солдат подозрения и толки, что царя хотели увезти.

Все это создавало дурную атмосферу… отнимало у нас реальную силу — царскосельский гарнизон, в котором мы видели опору против разложившегося уже Петрограда».

Но главным мотивом увоза семьи Романовых из Царского все же были не эти опасения. На это между прочим указывает в своих воспоминаниях Жильяр, который пишет, что когда Керенский объявил Николаю о решении Временного правительства, то объяснил ему, что необходимость переезда вызывается тем, что правительство решило принять самые энергичные меры против большевиков; в результате, по его словам, неминуемо должны были