Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Каковы бы ни были деяния истинной и совершенной любви Христа, пусть они исполнятся в вас, чтобы, когда я вернусь, нашел бы вас преисполненными Святого Духа, и стало бы явно, что вы – не работники из-под палки, и “Я могу утешиться” и возрадоваться “среди вас во Христе Иисусе”[125]. Не переставайте молить Бога за меня и за брата Базилио, моего возлюбленного сына и вашего брата, и за всех, о ком я говорил.
Берегитесь неблагодарности, ибо это – жгущий ветер, иссушающий источник благочестия. Молю вас, помните о благодеяниях, которые вы получили от Бога, в особенности – что Он просветил вас и открыл ваши глаза, чтобы вы могли созерцать внутреннего человека и узнали, что спасение состоит не в соблюдении различных омовений или церемоний, но в благодати Христа Иисуса и в обновлении Духа, и к этому спасению человек направляется и готовится [тем, что] освобождает и очищает свое сердце от земных привязанностей, [это человек], который настойчив в изучении Святого Писания и чтении, который внимательно и часто размышляет о примерах отцов, который пламенно и неутомимо предан молитве и размышлению или созерцанию. Ибо подобает вам и является обязанностью благодарить Бога и своими благими и совершенными трудами хвалить Его тем сильнее, что Он избрал и просветил вас, чтобы даровать исключительное наставление в истине и праведной жизни. Прощайте в Господе, мои дражайшие возлюбленные.
Болонья, февраль 1492 г.»[126].
Это письмо современно весьма неприятным событиям, приключившимся с Савонаролой в Болонье и чуть не стоившим ему жизни[127]. Тогда городом управлял род Бентивольи, и жена правителя в сопровождении шумной свиты имела обычай посещать проповеди Савонаролы. Поначалу он терпел творимый ими шум, потом сделал замечание, приведшее только к тому, что хулиганство стало намеренным, чтобы раздражить его. И однажды он не выдержал и, завидев синьору Бентивольи, возопил: «Вот, вот идет диавол, чтобы прервать слово Божие!» Разъяренная Бентивольи приказала двум своим людям заколоть проповедника прямо на кафедре, но те не решились на такое кощунство, и тогда она подослала двух других убийц в келью монаха. Однако Джироламо хватило дара убеждения, чтобы отговорить их от того, что было им поручено. На последней проповеди он издевательски поведал о своем будущем маршруте, словно приглашая убийц делать то, что им поручили. Он искусил судьбу, но последствий, однако, не было, и он так и ушел бродить дальше, по его собственным словам, со своей палочкой и деревянной фляжкой.
Да, новый настоятель Сан-Марко не упокоился на лаврах управления, но продолжал проповедовать по иным городам: в Лукке, Венеции, Пизе… Есть документальные свидетельства того, что, возвращаясь во Флоренцию, он не оставлял своим попечением иногороднюю паству:
«Послание достопочтенного отца, брата Джироламо из Феррары, из ордена братьев-проповедников, набожной даме из Болоньи, касательно причастия.
Дорогая возлюбленная, ты просишь от меня указаний, пригодных для поведения набожному человеку, который желает часто причащаться, то есть раз в неделю или в две. Итак, сначала мы должны предположить, что такая персона должна очиститься от грехов истинным раскаянием и полным исповеданием; затем пусть ее первой заботой будет прилежно рассмотреть, что нет ничего более опасного и [в то же самое время] более благотворного, нежели частое причащение. Ничего, я говорю, нет более опасного для тех, кто подходит к нему без соблюдения соответствующих условий, ибо такие люди, как мы видим, и раньше видели, и доказано, становятся или теплохладными, или злобными, результат чего особо нагляден в Церкви в лице священников и монахов, из которых одни злы, другие безразличны. Действительно, часто приступая к причастию без благочестивого трепета, они ежедневно все более отягощают свои сердца и становятся ко всей духовной сладости тверды, словно самые камни, и они неисправимы.
Но ничто не дает пользы большей, нежели частое причащение, тем, кто подходит к этому таинству, выполнив все соответствующие условия, ибо мы знаем по опыту, что каждый человек, который благоговейно его принимает, день ото дня становится сердцем лучше и мягче и стремится к еще большему просвещению, большему смирению и большему самоунижению.
Основание для этих двух утверждений мы легко можем привести, однако опыт – самое верное доказательство, перед которым сдаются все аргументы противного.
Нужно, чтобы мы как следует взвесили все дело, ибо от него зависит или великое приобретение, или великая потеря. Ты не должна верить, подобно этим теплохладным душам, что довольно просто исповедать все смертные грехи[128]; нет, ты должна горько оплакивать даже и простительные грехи, должна ежедневно обновлять свое стремление к благой жизни, не полагаться на внешние дела, но более – на внутреннее расположение, такое как чистота совести, вычищая ее не только от реальных грехов, но и от земных и плотских привязанностей, [также на] любовь ко Христу и ближнему, готовность воли служить Богу в смирении, в терпеливом перенесении сознательно [причиненных] обид и горестных бедствий ради любви Христовой.
Соответственно, тот, кто часто причащается, должен вооружить себя мыслью об опасности и о благе, доставляемом причастием. Вооружившись таким образом, он должен очиститься путем покаяния и исповеди, ибо это причастие есть причастие любви, и душа, которой предстоит вкусить такую пищу, должна быть настолько взволнована преданностью и любовью, насколько это возможно для слабости человеческой; а это невозможно, если душа занята мирскими вещами. Следовательно, для подобного воодушевления нужны спокойствие и мир разума; а спокойствие и мир разума присущи только тому, кто изрядно предает себя безмолвию, одиночеству и духовному чтению, размышлению, молитве и созерцанию. Также тому, кто часто причащается, следует целиком воздерживаться от вредоносных и бесполезных разговоров; он должен заставить себя, насколько возможно, пребывать в одиночестве, тишине и молитве, особенно в день перед причастием, приложив все старания, чтобы и в прочие дни ум его не был рассеян, но постоянно сосредоточен, насколько возможно, на Боге; иначе говоря, чтобы не случилось так, что из-за дел, в которых человек занят по своей необходимости, молитва оказалась бы в пренебрежении. Надо, чтобы внимание отвлекалось наименее возможно; чтобы в доме царил мир; чтобы все внешнее делалось с благоразумием, согласно божественному свету, доверенному ему, и указаниям его духовного отца.
Что касается последнего, он не должен быть из числа теплохладных, иначе толка от дела не будет; здесь нужен истинный духовный исповедник, опытный в делах душевных, который говорит не то, о чем слышал от других, и не то, что вычитал в книгах, ибо теплохладные извращают Писание и [творения] учителей [Церкви] к своей собственной выгоде, и лишь опыт является хозяйкой искусства духовника.
Затем, нужно тщательно
