Мюллер. Нацистский преступник, избежавший петли - Андрес Зегер

Нельзя получить сведения о личном мнении Мюллера по вопросам о заключенных концлагерей. Его высказывания по этому поводу начинаются словами: «Рейхсфюрер СС желает, чтобы…», «Рейхсфюрер СС приказывает…». Лично я, как адъютант концлагеря Заксенхаузен, как комендант лагеря Аушвиц и позже как шеф управления «D 1» очень много общался с ним. И при этом я ни разу не услышал, чтобы он хотя бы раз сказал: «Я решаю так-то, я приказываю это, я желаю что-либо». Он всегда скрывался за рейхсфюрером СС или шефом зипо и СД. Хотя каждый посвященный знал, что именно он решает все вопросы и что рейхсфюрер СС или Кальтенбруннер полностью полагаются на него во всех вопросах, касающихся заключенных. Он решал, поместить в концлагерь человека или освободить его. Также вопрос о смертных казнях, если они были санкционированы РСХА, решал только он, это означало, что в самых важных случаях эти приказы он носил на подпись рейхсфюреру СС.

Всю информацию об особых заключенных он знал наизусть. Он знал о каждом заключенном точные данные, знал все о его размещении и его слабостях.

Мюллер был многосторонне развитым и упорным работником. Он мало времени проводил в командировках. Его можно было всегда застать, днем или ночью, в выходные или праздники в своем бюро или дома.

У него было два адъютанта и два стенографиста, которых он загружал работой 24 часа в сутки. На любую заявку он отвечал очень быстро, в большинстве случаев телеграммой, поскольку он всегда должен был испросить разрешения у рейхсфюрера СС!

От Эйхмана и Гюнтера, которые больше с ним общались, чем я, я узнал, что именно Мюллер руководил основными «еврейскими» акциями, хотя и предоставил свободу действий Эйхману. Как я уже сообщил выше, он был информирован о положении дел во всех концлагерях, а также в Аушвице, хотя никогда там не был. Он знал обо всех деталях, касалось ли это Биркенау или крематориев, шла ли речь о количестве заключенных или убитых, что меня часто удивляло. Мои личные предложения о приостановке акции для того, чтобы устранить нарушения, были безуспешны, поскольку он всегда следовал строгому приказу рейхсфюрера СС беспощадно проводить намеченные мероприятия! Действуя в указанном направлении, я предпринял много попыток, но напрасно. Хотя мне он разрешал многое из того, чего не разрешал другим. Особенно позже, при создании D 1, многие вопросы он отдавал на мое рассмотрение. Сегодня я думаю, что он не хотел менять условия в лагере Аушвиц для того, чтобы таким образом усилить действие проводимых акций. У Мюллера была власть остановить или, во всяком случае, приостановить проводимые мероприятия, он мог бы убедить в этом рейхсфюрера СС. Он не делал этого, хотя точно знал о последствиях, поскольку это было нежелательно – так сужу я об этом сегодня. В то время я не мог понять причин такого поведения РСХА. Мюллер повторял мне: рейхсфюрер СС считает, что освобождение политических заключенных во время войны не может состояться из соображений политической безопасности. В связи с этим было необходимо ограничить возможные требования по освобождению заключенных и приводить доводы в самых необходимых случаях! «Рейхсфюрер СС приказал, чтобы все заключенные других национальностей принципиально не освобождались во время войны!» – «Рейхсфюрер СС желает, чтобы даже в незначительных случаях саботажа иностранные заключенные – в назидание другим – были приговорены к смертной казни!» После всего сказанного трудно определить, кто стоял за этими приказами и желаниями. Можно сказать, что за всеми действиями РСХА и исполнительных органов стоял Мюллер.

С людьми Мюллер был корректен, предупредителен и дружелюбен, он никогда не ставил на передний план должность и ранг, но с ним нельзя было найти личного контакта.

Это подтверждают и люди, являвшиеся его многолетними сотрудниками.

Мюллер был хладнокровным исполнителем и организатором всех санкционированных рейхсфюрером СС мероприятий по безопасности рейха![726]

Михаэль Граф Солтиков

Я мог бы многое рассказать о деятельности шефа гестапо Мюллера […], о его неслыханных интригах, о его подлости: он сам допрашивал меня семь раз в качестве обвиняемого.

Перед каждым допросом Мюллер делал заявку о моем аресте на имя адмирала Канариса, шефа военной разведки. Но до 20 июля 1944 г. разведка и верховное командование вермахта были еще в состоянии защитить своих сотрудников. Только после 20 июля Мюллер смог арестовать меня.

Семь моих родственников были убиты гестапо, а точнее шефом гестапо Мюллером. Канарис называл нас «семьей». Я назову здесь только имена двоюродных братьев: судебного советника фон Донания, Клауса Бонхоффера, Дитриха Бонхоффера, Пауля фон Хазе, Шлейхера. Я находился через несколько камер от бывшего много лет моим шефом Канариса. На допросе у Мюллера я видел Канариса и адмирала разведки Ганса Остера последний раз. Мюллер спросил Канариса в моем присутствии, был ли я посвящен в деятельность Канариса и Остера против Гитлера и против гестапо. Канарис возразил, что я являлся только унтер-офицером и вследствие этого только подчинялся приказам. Так Канарис спас мне жизнь. Мюллер усадил меня на скамью подсудимых с типичным обвинением: «за действия, направленные на разложение вооруженных сил». Летом 1944 г. я два дня должен был защищать себя от нахождения в камере смертников. 18 свидетелей должны были быть публично допрошены. От каждого министерства на процесс было допущено по одному представителю, поскольку надеялись на раскрытие каких-либо тайн в уже проведенном расследовании. Генрих Мюллер был ничуть не удивлен покушением 20 июля. Ордер на арест наших сотрудников был выдан уже 17 июля – еще одно доказательство того, что гестапо разузнало что-то еще до 20 июля[727].

Адольф Эйхман

Для группенфюрера Мюллера, шефа IV отдела тайной государственной полиции, подходит только одно название: «сфинкс». Когда я находился в Берлине, я должен был два-три раза в неделю приходить к нему с докладом. Каждую неделю у нас было одно или даже два так называемых заседаний референтов под руководством Мюллера. В этих заседаниях принимало участие большинство референтов IV отдела. Мюллер выносил на обсуждение наиболее интересные вопросы. 20–30 референтов являлись участниками этих заседаний; часто референтом делались сообщения, которые в другом случае он не всегда бы мог обсудить со своим шефом. Таким образом, мы прослушали много интересных докладов некоторых референтов, которые для каждого из нас имели большое значение.

Долгое время мы, все референты, каждый четверг вечером встречались у Мюллера дома и откровенно обсуждали за рюмкой коньяка и за шахматами личные и служебные вопросы. Тем не менее,