Марина Нижинская, неизвестная сестра Вацлава - Элина Фаритовна Гареева

Мне жутко подумать: в тот вечер, когда исполнилось войне три года — всё шло обычным порядком. Большевики спорили с меньшевиками, социалисты метали громы на «буржуазов», которых звали в правительство, упирались и предъявляли свои условия, а в театрах — в театрах шла «Пуговка от штанов», и вы, милые читатели, гоготали и радовались этой «пуговке»…

А в то же время на фронте разыгрывался самый кровавый, самый безумный акт страшной трагедии: обезумевшие от страха, растленные духовно, жалкие и трусливые бежали полки и дивизии, бросая винтовки и предавая родину…

Шла война и вступала в четвёртый год своего царства…

Вы, смотревшие «Пуговку от штанов», вы вспомнили ли в этот вечер о вашей несчастной, вашей истерзанной, о вашей прекрасной родине?

Родина… Но святое слово кажется многим вычеркнутым из словаря языка нашего.

Так вспомним же о нём в эти дни, вспомним и скажем родине, что мы не забыли её, что мы ей отдадим наши силы, наши жизни…

Родина будет жить, родина воскреснет, если только вспомним о ней мы все, вспомним о ней, истекающей кровью, истерзанной, но прекрасной и милой России… Юрий Соболев.

«ТЕАТР» № 2045 от 20–22 июля 1917 года. КАФЕ-КРЫША, Гнездниковский, 10. В воскресенье 23 июля, ГРАНДИОЗНЫЙ ВЕЧЕР. На помощь организованных ударных батальонов добровольной революционной армии. При благосклонном участии балерины Государственных театров Г. А. ШТЮРМЕР, В. А. САБИНИНА, М-г АЛЛИ, C. САДОВНИКОВА, Е. ГАРТУН, М. Д'АРТО, ХРИСТОФОРОВОЙ, НИЖИНСКОЙ, МОИСЕЕВА. Хора цыган ПАНИНА и других. С 7 ч. вечера БЕЗПРЕРЫВНАЯ ПРОГРАММА до 1 часа ночи. Конферансье Н. Орешков. Плата за вход 5 р.

«КАФЕ-КРЫША», где выступала Марина, — знаменитое кафе, которое находилось на крыше не менее знаменитого Дома Нирнзее — многоквартирного доходного дома в Большом Гнездниковском переулке, построенного в 1912–1913 годах по проекту архитектора Эрнста-Рихарда Нирнзее. Это был первый небоскрёб и самое высокое жилое здание в Москве высотой в десять этажей. В 1929 году в этом доме Мастер встретит свою Маргариту. Сегодня этот дом ничем не выделяется на фоне общей застройки, но по-прежнему фасад дома венчает фронтон с мозаичным панно, выполненным художником Александром Головиным. Здание является объектом культурного наследия регионального значения.

А в те предреволюционные годы на крыше этого «тучереза» по вечерам светились огни кафе «Крыша» с «Театром миниатюр с музыкой», привлекая в свои владения актёров, художников и поэтов. Здесь можно было встретить Шаляпина, Станиславского, Маяковского, а также многих других известных людей искусства того времени.

«СЦЕНА И АРЕНА» № 12 от 24 июля 1916 года: «Новизна впечатлений, так-сказать, свой Нью-Йорк в Москве, привлекла немало народу на крышу, где под обширным тентом на специальной эстраде присутствовавшим была предложена концертная программа, составленная из популярных в Москве имён… Сине-лиловая вечерняя даль Москвы, вышитая бисером огней, отдельные силуэты высоких зданий и колоколен, вырисовавшиеся на янтарном фоне заката, свежесть вечернего ветра, высотой ограждённого от пыли, яркие огни кафе и грандиозность крыши, нисколько на понятие „крыша“ не похожей, а скорей напоминающей здание курзала в каком-нибудь не из последних курорте, всё это, вместе взятое, занимало больше всего. Вид оттуда действительно грандиозный и великолепный. Весь план Москвы до далёких окраин как на ладони…».

Через несколько месяцев после выступления Марины Нижинской в «КАФЕ-КРЫША» на вечере в помощь ударных батальонов добровольной революционной армии, в следствие революционных событий, высотный ресторан прекратил свою работу.

В середине 1920-х годов на крыше Дома Нирнзее открылась столовая Моссельпрома с невысокими ценами. Но это уже совсем другая история. А выход на крышу был открыт до конца 1970-х годов, но затем из-за аварийного состояния его закрыли.

Дом Нирнзее на фоне Страстного монастыря в первой четверти 20-го века.

* * *

«ТЕАТР» № 2068 от 9–11 ноября 1917 года. Фрагмент статьи «Смейся, паяц!».

Смейся, паяц!

«Едва затихла канонада пушек, громивших Москву, едва исчез кровавый призрак гражданской бойни на улицах, едва вздохнули жители столицы, избавившейся от кошмаров „социальной“ революции, как, в силу своей профессии, должны начать обычную работу актёры…

Смейся, паяц! — вот вечный, трагический, неизбежный, страшный рефрен его „ремесла“.

Смейся, паяц, несмотря ни на что!..

Лицо мажь краской и улыбайся!.. Играй, верти ручку дьявольской шарманки, заведённой на потеху зрителей!

Смейся, паяц, не обращай внимания на то, что ещё стоит нескончаемый хвост у моргов, нескончаемая очередь тех, кто пришёл среди обезображенных трупов искать своих ближних!..

Мажь краской своё осунувшееся лицо, весёлый забавник! Ведь „гражданская свобода“ завоёвана! Ты хочешь „свобод“ так получай их. Вот они: свобода печати для „Социал-Демократа“, свобода личности для красногвардейца, свобода передвижения для… арестованных большевиками. Свобода собраний для большевистских советов!

Смейся, паяц! Ведь мы имеем, наконец, мудрое театральное начальство!.. Ведь нами править товарищ Малиновская!

Ах, вы не знаете, кто она, этот „комиссар театров“?

Вы не знаете её сценического стажа? Вы не понимаете, какое отношение имеет к театру эта особа?

Не важно!.. Верьте ей на слово! Товарищ Малиновская, так товарищ Малиновская!

Смейся, паяц!

Смейся, веселись, открывай театры „ко всем чертям“, забавляй миниатюрами, увеселяй опереттой.

Всё прекрасно в этом мире, в этой нелепой, несчастной, гибнущей родине!

Пой ей отходную, милый забавник-актёр. Пой осанну новой власти!

Ведь ты, хитрый паяц, ты ведь не пойдёшь по пути петроградских чиновников с их саботажем новой власти!

Ты, терпеливый мученик, научившийся сносить пощёчины в школе самодержавия, ты стерпишь и новое испытание…

Но, покорно принимая власть товарища Малиновской, вспомни всё же, что ты, паяц, служитель свободного искусства, вспомни о нём, вспомни о своём достоинстве и не смей молчать, когда грязные руки коснутся того алтаря, перед которым привык ты славить бога твоего чудесного, радующего людей, святого ремесла!..» Театралъ.

* * *

После Октябрьской революции 1917 года Марина Нижинская вернулась из Москвы в Петроград. Вскоре она устроилась работать танцовщицей балета в Троицкий театр, который открылся в 1911 году на Троицкой улице (ныне улица Рубинштейна, дом 18). Одним из основателей театра был Александр Михайлович Фокин, старший брат Михаила Фокина. Театр определял свою программу как «Юмор, сатира, мелодии, краски, кинематограф». Представления состояли из разножанровых сценок, которые чередовались с хроникальными или видовыми кинолентами.

Однако Марина Нижинская проработала в Троицком театре недолго. После сезона 1917–1918 годов он был закрыт.

Троицкий театр. 1910-е годы. Сегодня в этом здании находится МДТ —