Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Войска перераспределялись на несколько направлений. Против Турции, Польши с Пруссией, а командовать вновь формируемым корпусом в Финляндии был назначен Суворов. Имя-то уже гремело — Рымник, Измаил. На шведов это произвело впечатление. Но при этом Потемкин уговорил государыню договариваться по-хорошему: «Английский флот в Балтике будет нулем, если Вы изволите уладить со шведским королем». Густаву предложили денежные субсидии, даже почетный брак его сына и наследника с внучкой императрицы Александрой. Он недавние взбучки не забыл. Прикинул — и… заключил союз с Россией. Обязался в случае войны с Пруссией выставить 18 тыс. солдат.

В Англии Питт 29 марта выступил перед парламентом о войне с Россией. 2 апреля подписал соглашение с Пруссией, что британцы пошлют в Балтийское море 35, а в Черное 12 линейных кораблей «с соразмерным количеством фрегатов». Но сказалось то самое торговое соглашение с Лондоном, возобновленное по настоянию Потемкина. Британские мануфактуры работали на русском сырье, изрядная часть продукции продавалась в Россию, этой торговлей жили портовые города и работники. Русское посольство в Лондоне распечатало брошюры о невыгодности войны. Их распространяли в промышленных центрах: Манчестере, Лидсе, Норвиче, Уэесфилде. Там начались митинги, протесты. На стенах появились надписи: «Не хотим войны с Россией!»

Британское правительство призвало свои купеческие суда воздержаться от рейсов в нашу страну — Екатерина в ответ эффектно заявила, что будет принимать их даже невзирая на войну. Тем не менее, флот стоял в Портсмуте в полной боевой готовности, Питт уже отправил в Петербург курьера с нотой об объявлении войны. Наш Балтийский флот 15 апреля вышел в море встречать англичан. Императрица указала лаконично и твердо: «Русские останутся русскими» [92, с. 88] Но в это же время британский парламент завалили возмущенными петициями, не нарушать мир. И многие депутаты гребли барыши на русской торговле. Развернулись ожесточенные дебаты, оппозиция катила на Питта обвинения. А в разгар парламентской бури он получил известие: Швеция закрыла гавани для британских кораблей. Вступила в союз с русскими. Питту пришлось с дороги возвращать гонца с объявлением войны. Отменить приготовления флота. Он со слезами признавался, что «это величайшее унижение его жизни» [106].

И лишь после того, как самая опасная туча рассеялась, 28 апреля, Потемкин и впрямь закатил грандиозный праздник в своем недавно построенном Таврическом дворце. Фантастичесий бал, сказочные столы, фонтаны, представление пленных турецких пашей и целого склада трофейных знамен. Салюты, фейерверки. Нет, Григорий Александрович отмечал победы не только над османами. Но и одержанную только что — в так и не начавшейся войне. Победу, оставшуюся большинству жителей России вообще неизвестной. Какая война? Англия срочно прислала секретаря кабинета министров Фокнера для секретных переговоров о мире.

Однако вырвать «больной зуб» Потемкин так и не сумел. Он демонстративно не пригласил на праздник Зубова и никого из его родных. Хотя Екатерине предоставил привезти с собой всех, кого ей захочется. Фаворитом она не поступилась, держалась за него. Григорий Александрович не настаивал, отнесся уважительно к ее немолодой слабости. На ссору не пошел, сохранил с Зубовым внешне благожелательные отношения. Императрица за это была благодарна ему. Их споры тоже утряслись, и она писала про Потемкина, что «победы и успехи красят человека. Он возвратился к нам из армии прекрасный, как день, веселый, как зяблик, блистательный, как звезда, более остроумный, чем когда-либо» [107].

Екатерина на балу у Потемкина в Таврическом дворце

Правда, оставалась еще Пруссия с поляками. 3 мая польский сейм с энтузиазмом принял новую конституцию. Монархия становилась не выборной, а наследственной. Провозглашалось равноправие шляхты с купцами, горожанами. Но… религиозное равноправие отменялось — в пику России. Ей паны бросали откровенный вызов, рвались драться, постановили формировать 100-тысячную регулярную армию. Однако у Фридриха Вильгельма без англичан, с переходом на сторону русских Швеции прыти заметно поубавилось. На польский престол претендовать он уже не рискнул, наследником Понятовского признали курфюрста Саксонии. И в военные планы Берлин внес поправочку. Наступать должны поляки, а прусские войска войдут на их территорию. Подпирать, прикрывать тылы — и забрать «свои» области Польши.

Потемкин продолжал готовить восстание на Правобережной Украине. Конституционная реформа с равноправием возмутила часть шляхты — ее тоже привлекли в союзники. А государыне Григорий Александрович докладывал: первыми на нас толкают поляков, значит, в любом случае им и должно первым достаться. Два русских корпуса выдвинулись к Киеву и на белорусскую границу. Должны были ударить навстречу друг другу, отрезая православные области и забирая их себе.

Но Потемкин рассудил и насчет Фридриха Вильгельма. Какая ему разница, прибрать к рукам Данциг и Торн за союз с Польшей — или за союз против Польши? Мы можем и больше дать. Царицу он поучал относительно Речи Посполитой: «Делить так, чтобы мало ее осталось» [2, с. 538]. Враждовать лезли — сами виноваты. Уломал государыню преступить через личную вражду с Фридрихом Вильгельмом. Ему забросили соответствующую идею, и… королю понравилось. Получить богатейший приз в союзе с русскими получалось куда надежнее, дешевле, безопаснее, чем воевать с ними.

А когда Потемкин удостоверился, что враждебная коалиция нейтрализована, он послал своей армии приказ на общее наступление, переходить Дунай. Чтобы обезопасить Крым от десантов, ликвидировать базу под боком, Анапу, Григорий Александрович заранее назначил туда генерала Гудовича, одного из героев взятия Измаила. Войск ему дал гораздо больше, чем разгромленному Бибикову, 20 тыс. Опыт Измаила Гудович в полной мере использовал. 22 июня после короткой, но мощной бомбардировки колонны устремились на штурм. И сеча, как в Измаиле, была жесточайшей. Погибло более 1200 наших солдат, офицеров, казаков, 2,5 тыс. получили ранения. Защитников перебили 8 тыс., 13,5 тыс. сдалось. Захватили 97 орудий. После этого гарнизон соседней крепости Суджук-Кале, на месте Новороссийска, поджег ее и бежал в горы. На здешнюю область Россия не претендовала, и мощные укрепления Анапы взорвали, рвы и колодцы засыпали, город сожгли. Жителей увели и поселили в Крыму.

А на Дунае русских снова ждал великий визирь Юсуф-паша с 80-тысячной армией. Хотя она была уже гораздо слабее прежней, сборная из разноплеменных частей. 4 июня комендант Измаила Кутузов с 12 тыс. пехоты и конницы разгромил передовой неприятельский лагерь, где расположились вдвое большие силы. А 23 июня через Дунай переправилась армия Репнина. Численность ее была небольшой, 30 тыс. Но она атаковала Юсуфа-пашу, корпус Кутузова побился через непролазные болота в обход, и после шестичасовой схватки последней боеспособной вражеской армии пришел конец. 4 тыс. положили, взяли 35