Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Он предлагает перейти от тоталитарной диктатуры к плюралистической демократии, а также отделить правящую партию от директивного руководства экономикой, что, в свою очередь, привело бы к сокращению раздутого партийного аппарата. Единственное, на что не готов Млынарж, — это на многопартийную систему. Он остается коммунистом, а еще считает, что в этом случае «десятки тысяч… активистов сосредоточатся не на проведении реформы, а на защите собственных позиций: опасаясь поражения на выборах, партия бросит все силы на защиту своей диктатуры».

Он уверен, что большинство чехословацких коммунистов согласятся с предлагаемой им реформой, потому что понимают, что диктаторская система правления переживает глубокий кризис. Правда, он считает, что на проведение демократических преобразований понадобится минимум десять лет. А еще он уверен, что для любых перемен необходимо благословение Кремля, поэтому весной 1967 года едет в Москву, чтобы тестировать свою программу на советских чиновниках разного уровня. Большинство собеседников говорят ему, что его идеи «интересные, но не уточняют, в положительном или отрицательном смысле». 

После нескольких недель в Москве Млынарж отправляется на юг СССР, в Ставрополь, в гости к своему другу Михаилу Горбачёву. 

В воспоминаниях Млынарж приводит два разговора с однокурсниками. Один из них реагирует на его проект так: «То, чего хочешь ты, у нас исключено, иначе они просто перережут нам глотку». «Нам» означало советскую бюрократию, «они» означало советский народ, комментирует чех.

Второй собеседник Млынаржа очень впечатлен и надеется, что реформы в Чехословакии увенчаются успехом — тогда появится шанс на демократизацию СССР. 

Млынарж не уточнит в воспоминаниях, которое из этих мнений принадлежало молодому Михаилу Горбачёву. Впрочем, мы можем догадаться. 

«Я вернулся в Прагу с убеждением, что дело, в общем-то, не так уж плохо, что в будущем демократизация возможна и в Советском Союзе», — напишет он. 

Без цензуры плохо

Перед новым, 1967 годом Солженицын осмеливается дать интервью японскому журналисту, в котором аккуратно жалуется, что ему не разрешают печататься в СССР. Он рассчитывает, что интервью станет сенсацией, о нем расскажут западные радиостанции. Но вместо этого — тишина. 

Его покровителя, главного редактора журнала «Новый мир» Александра Твардовского, лишают мест в ЦК коммунистической партии и Верховном совете, куда он раньше входил. Все говорит о том, что новые власти наказывают Твардовского за его прежнюю смелость, в частности за Солженицына. Твардовский тяжело переживает опалу. Но Солженицын совсем не жалеет своего благодетеля — он считает, что это достойная жертва и редактор, наоборот, должен гордиться: мол, это не наказание, а освобождение. В итоге они ссорятся: Твардовский полагает, что Солженицын должен быть потише, чтобы не вредить другим, а Солженицын уверен, что никому ничего не должен.

Более того, Солженицын, все эти годы старавшийся быть подпольным писателем, скрывавший свои труды и ежедневно опасавшийся ареста или обыска, вдруг решается на открытое восстание. Он делает прямо противоположное тому, что советует ему издатель: в мае 1967 года Солженицын пишет письмо в Союз писателей. И рассылает копии едва ли не всем известным ему литераторам. 

Это один из самых неожиданных политических манифестов в Советском Союзе. Солженицын требует отмены цензуры, «не предусмотренной конституцией и потому незаконной». Свое воззвание он начинает не со своих проблем: он вспоминает всех великих русских писателей и поэтов, которых запрещали в Советском Союзе. Список набирается внушительный: Достоевский, Есенин, Маяковский, Ахматова, Цветаева, Бунин, Булгаков, Платонов, Мандельштам, Волошин, Гумилёв, Клюев, Замятин, Ремизов, Пастернак.

«Воистину сбываются пушкинские слова: «Они любить умеют только мёртвых!»» — восклицает Солженицын. 

Еще он обвиняет Союз писателей в том, что тот никогда не заступался за гонимых литераторов, а, наоборот, выступал в качестве карательного органа. И наконец, переходит к своим проблемам: требует вернуть изъятый у него архив и рассказывает, что два его романа — «В круге первом» и «Раковый корпус» — не принимает ни одно советское издательство. 

«Я писал и рассылал это письмо — как добровольно поднимался на плаху», — позже будет вспоминать Солженицын. Действительно, для него это серьезный шаг. До этого он только готовился к главному бою своей жизни, а теперь решил, что пора этот бой начинать. 

Письмо Солженицына — это взрыв. Но самое неожиданное — это не восстание бывшего зэка, одиночки, которого нигде не печатают, а то, что почти сто самых известных советских литераторов — людей, не планировавших протестовать, не готовившихся к бунту, — высказываются в его поддержку. Это спонтанный порыв. 

Солженицын в шоке. «Это ли не изумление? Я на это и надеяться не смел! Бунт писателей! — у нас! после того, как столько раз прокатали вперед и назад, вперед и назад асфальтным сталинским катком! Несчастная гуманитарная интеллигенция! Не тебя ли, главную гидру, уничтожали с самого 1918 года — рубили, косили, травили, морили, выжигали?.. — а ты опять жива? А ты опять тронулась в свой незащищенный, бескорыстный, отчаянный рост! — именно ты, опять ты, а не твои благополучные братья, ракетчики, атомщики, физики, химики, с их верными окладами, модерными квартирами и убаюкивающей жизнью!»

Солженицын, когда пишет эти слова, еще не знает, что очень скоро лидером этой протестующей интеллигенции станет именно физик-ядерщик Андрей Сахаров. 

Письмо Солженицына публикуют западные СМИ. Его обсуждают во всем мире. Смелость Солженицына вдохновляет даже литераторов в других странах. В конце июня 1967 года его зачитывают на съезде Союза писателей Чехословакии — они тоже требуют отмены цензуры. 

Никакой реакции советских властей на письмо Солженицына нет. Твардовский пытается добиться публикации «Ракового корпуса» в журнале «Новый мир». Одна из важных идей этого романа — так называемый нравственный социализм (советских писателей и партийных чиновников это словосочетание пугает: что же это значит, в СССР социализм безнравственный?).

Зато события в Чехословакии развиваются неожиданно. За демарш на съезде власти разгоняют редколлегию самого прогрессивного журнала Literární noviny. Но общество вдруг начинает все более явно требовать перемен. В октябре 1967 года разгораются студенческие выступления. Полиция применяет слезоточивый газ и резиновые пули, а студенты в ответ устраивают сидячий протест — точь-в-точь как американские студенты, которые в те же дни борются против войны во Вьетнаме.

В 1967 году молодой чешский кинорежиссер Милош Форман снимает абсурдистскую комедию. Это история про деревенскую пожарную команду, начальник которой уходит на пенсию, и его подчиненные решают устроить ему праздник — бал с конкурсом красоты. По ходу дела все подготовленные призы разворовывают, в селе начинается пожар, но это никого не волнует, гуляния продолжаются. 

Лента выглядит жесткой сатирой на коммунистическую Чехословакию. И чиновникам от культуры она явно не нравится — они заявляют, что Форман оскорбил рабочий класс. Так же считает и его итальянский продюсер Карло Понти, муж Софи Лорен, который дал на фильм 80 тысяч долларов — и теперь требует деньги обратно. Фильм смотрит глава Чехословакии Антонин Новотный, и он в ярости — картину запрещают к показу «навсегда». 

Но любое «навсегда» рано или