История Спартака - Сергей Свой

Это была мечта, выкованная из ненависти и боли, столь же мощная и разрушительная, как и сам Крикс. Спартак кивнул.

– Для этого нам нужна не просто банда, Крикс. Нужна сила, которая заставит Рим дрожать. Которая сможет не просто убивать легионеров, а диктовать условия. Тогда мы сможем не искать твоего брата по рынкам, а потребовать у Рима списки всех рабов-галлов и забрать своих.

Крикс смотрел на него с новым, жадным интересом.

– Ты действительно веришь, что такое возможно?

– Я не верю. Я знаю, – спокойно сказал Спартак. – Но для этого твои галлы должны научиться слушать свисток центуриона так же чутко, как слушают зов своей боевой трубы. Сможешь заставить их?

– Смогу, – хмуро пообещал Крикс. – Или сломаю им шеи.

Позже, в кузнице, где кипела работа – переплавляли трофейное железо в наконечники для пилумов и ремонтировали доспехи, – Спартак нашёл Эномая. Тот, стоя у горна, с удивительной ловкостью выковывал из раскалённого металла изящную фибулу – застёжку для плаща.

– Мастер на все руки, – заметил Спартак.

Эномай вздрогнул и чуть не уронил заготовку.

– Командир! Это… так, безделушка. – Он смутился, как ребёнок, пойманный за игрой.

– Для кого? Для одной из тех рабынь, что прибились к нам на прошлой неделе? – улыбнулся Спартак.

– Нет! – Эномай покраснел. – Это… я делаю для себя. Чтобы помнить.

– Помнить о чём?

Эномай положил клещи, вытер пот со лба.

– Я был не просто воином, командир. Мой отец был кузнецом и ювелиром в нашем поселении. Он делал торквесы для вождей, украшения для жён. Я с детства помогал ему. Мечтал стать искуснее отца, чтобы мои узоры славились по всей Трансальпийской Галлии. Потом пришли римляне. Отца убили за отказ выковать мечи для легионеров. Меня продали. Мечта сгорела в том же горне, что и наша мастерская. – Он взял в руки почти остывшую фибулу, на которой угадывался сложный узор из сплетённых линий. – Теперь я мечтаю… просто сделать что-то красивое. Что не предназначено для того, чтобы убивать. Чтобы эта штука просто держала чей-то плащ на плечах, грела в холод, и всё.

Спартак смотрел на грубые, искорёженные пальцы галла, которые с такой нежностью держали хрупкое изделие.

– Когда-нибудь, Эномай, ты откроешь свою мастерскую. И будешь ковать не оружие, а красоту. Это будет знаком того, что наша война окончена и мы победили.

– Ты действительно так думаешь?

– Я в это верю, – сказал Спартак. Но в его голове уже крутились мысли о том, что кузнечные навыки Эномая можно направить на создание более совершенных метательных частей для катапульт или даже на эксперименты с примитивной ручной пищалью. «Красота подождёт, – думал он. – Сначала нужно выжить».

Прошло ещё несколько дней. Лагерь жил своей суровой, размеренной жизнью. Но Спартак понимал, что сидеть в осаде, даже добровольной, – тупик. Нужны были ресурсы, информация и постоянное давление на врага. Он начал отправлять небольшие, хорошо вооружённые группы на разведку и «заготовку провианта». Под последним подразумевались налёты на мелкие римские поместья (виллы рустики) в окрестностях, где можно было добыть зерно, инструменты, железа и – что не менее важно – освободить новых рабов.

Однажды такая группа под командованием Бренна вернулась не только с добычей, но и с пленным – старым, испуганным италиком, пастухом, который пас овец у подножия горы. Его привели к Спартаку.

– Мы его нашли, когда он подсматривал за нами из-за скал, – доложил Бренн. – Мог донести римлянам.

Пастух, трясясь, упал на колени.

– Пощадите, господа! Я не шпион! Клянусь всеми богами! Я просто… я видел дым ваших костров и хотел узнать, кто вы такие!

Спартак присел перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне.

– Вставай. Как тебя зовут?

– Луций, господин. Просто Луций. Из поселения у реки Сарн.

– И что ты хотел узнать, Луций?

Старик, с трудом поднявшись, посмотрел на него умными, как у старого барсука, глазами.

– Ходили слухи… что на горе собрались те, кто побил римских солдат. Кто сжёг лагерь Глабра нечестивым огнём. Люди говорят… говорят, вы – не люди. Вы – духи горы, пришедшие покарать Рим.

Спартак обменялся взглядами с Криксом и Эномаем, стоявшими рядом.

– Мы не духи, Луций. Мы такие же люди, как и ты. Рабы, гладиаторы, пастухи. Те, кого Рим согнул в ярмо.

Лицо Луция изменилось. Страх стал уступать место жгучему любопытству и какой-то смутной надежде.

– Значит… это правда? Вы бьете легионеров?

– Это правда, – кивнул Спартак. – И будем бить дальше.

– А… а вы трогаете местных? Простых людей?

– Мы не воюем с теми, кто не воюет с нами. Мы берём только у римлян и их приспешников. У рабовладельцев.

Луций вдруг плюнул на землю с такой яростью, что все вздрогнули.

– Проклятые воры! Проклятый Гней Публий, претор прошлого года! Забрал у меня лучших овец за «налог». А когда я попросил отсрочку, его слуги избили моего сына до полусмерти. Он теперь хромой, не может нормально пахать! – Глаза старика наполнились слезами бессильной ярости. – А потом… потом этот песок Публий продал мою дочь! В город, в услужение! За долги, говорит! За долги, которых не было!

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Луция. Спартак медленно поднялся.

– Отпустите его. Дайте ему еды – хлеба, вяленого мяса. И проводите до безопасного места.

– Командир! – возразил Бренн. – Он же донесёт!

– Нет, не донесёт, – сказал Спартак, глядя прямо на Луция. – Правда, старик?

Луций выпрямился. В его фигуре появилась неожиданная твёрдость.

– Я не донесу. Но я кое-что расскажу. В трёх милях к востоку, в долине, стоит вилла того самого Гая Публия. Он сейчас в Риме, а в вилле осталась его управляющая-гречанка, десяток рабов-сторожей и полные амбары. Хлеба, оливкового масла, вина – на год вперёд. И оружия там есть, в подвале. Он коллекционирует. – Луций хищно усмехнулся. – И забор там хлипкий. Для вида.

Информация была бесценной. Спартак поблагодарил старика и, как и обещал, отпустил с продовольствием. Когда тот ушёл, Крикс высказался первым:

– Это ловушка.

– Возможно, – согласился Спартак. – Но слишком специфичная, чтобы быть выдумкой испуганного пастуха. Ненависть в его глазах была настоящей. Он стал нашим первым союзником из италиков. Эномай, что ты думаешь?

– Риск есть. Но и добыча может изменить всё. У нас кончается железо для наконечников. А вино и масло поднимут дух.

Спартак принял решение.

– Готовим вылазку. Но с умом. Бренн, твоя манипула идёт на разведку. Только посмотреть, нет ли засады, сколько сторожей, как расположены посты. Никаких контактов. Вернётесь – разработаем план.

Разведка подтвердила слова Луция. Вилла была богатой, плохо охраняемой и представляла