Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 - Ник Тарасов

Я поил её отваром ивы с ложечки, разжимая зубы. Она глотала рефлекторно, давилась, стонала.

— Пей, дурочка, — шептал я по-русски. — Пей. Тебе жить надо. А мне — уголь нужен. Не подводи меня. Мы с тобой в одной лодке.

Шаман сидел в углу, злобно зыркая на меня сквозь прорези маски. Он понимал: если девка выживет, его авторитет рухнет ниже плинтуса. Он потеряет власть. А я стану великим колдуном. Конкуренция, мать её.

Час за часом. Бревна в очаге прогорали и сменялись новыми.

Я менял повязку. Гной продолжал сочиться, но уже не так сильно. Отек начал спадать — кожа на бедре стала чуть мягче, краснота побледнела.

Но жар не уходил. Она горела, как печка.

— Не помогает твой нож, — прошипел шаман под утро, когда я в очередной раз щупал её лоб. — Духи злятся. Ты выпустил кровь, но не выпустил демона.

— Заткнись, — устало бросил я. — Демон здесь — это ты.

Я сам уже начинал сомневаться. Сепсис — штука коварная. Без антибиотиков шансы пятьдесят на пятьдесят. Организм должен сам справиться, я лишь дал ему фору.

Под утро, когда серый свет начал просачиваться сквозь дымовое отверстие, я задремал сидя.

Меня разбудил звук. Тихий, слабый.

— Ащ…

Я встрепенулся. Подскочил к лежанке.

Девушка открыла глаза. Темные, глубокие, как лесные озера. В них больше не было мути бреда. Была слабость, была боль, но был разум.

— Вит… — прошептала она пересохшими губами. — Вит…

— Воды просит, — охнул Хонт-Торум, который, оказывается, тоже не спал всю ночь, сидя у входа.

Я схватил ковш с водой. Поднес к её губам.

Она пила жадно, шумно, проливая воду на подбородок.

Я приложил ладонь ко лбу.

Влажный. Холодный пот.

Кризис миновал. Температура упала.

— Все, отец, — сказал я, поворачиваясь к старику и чувствуя, как с плеч сваливается бетонная плита. — Жить будет. Духи отпустили.

Хонт-Торум подошел к дочери. Погладил её по волосам своей грубой, мозолистой рукой. Она слабо улыбнулась ему.

Старик выпрямился и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было недоверия. Там было то, что я видел в глазах людей в тифозном бараке. Благоговейный страх.

Он повернулся к шаману, который сжался в комок в своем углу.

— Уходи, — сказал вождь. — Твой бубен пуст. Железо Огненного человека сильнее.

Потом он подошел ко мне. Достал из-за пояса мой топор — тот самый, что я подарил ему вечером. Протянул мне рукояткой вперед.

Я напрягся. Возвращает подарок? Отказ от сделки?

— Возьми, — сказал он. — Это теперь топор брата.

Я выдохнул, чувствуя, как губы растягиваются в дурацкой, счастливой улыбке.

— Спасибо, брат, — сказал я. — Но сначала… можно мне поспать? Хоть часок. А то я сейчас сам рядом с ней лягу.

Старик рассмеялся — сухим, трескучим смехом.

— Спи, Огненный Лекарь. Спи спокойно. Теперь в этом лесу тебя охраняет каждый сук.

Я повалился на шкуры прямо у очага, закрывая глаза. Последнее, что я видел — лицо Игната, который украдкой крестился в углу, бормоча: «Ну, барин… Ну, чертяка… Вывернулся».

Глава 6

Проснулся я от того, что кто-то буравил меня взглядом.

Не просто смотрел, а именно сверлил — настойчиво, тяжело, словно пытаясь проделать дырку в черепе. Шея затекла, спину ломило от жестких шкур, а во рту было так сухо, словно я всю ночь жевал опилки пополам с карболкой.

Я разлепил глаза. Надо мной нависало лицо Хонт-Торума. Старик сидел на корточках, положив руки на колени, и наблюдал за моим сном с неподвижностью каменного идола.

— Жива, — каркнул он, едва заметив, что мои зрачки сфокусировались.

Это был не вопрос. Утверждение.

Я резко сел, чувствуя, как хрустят позвонки. Метнулся взглядом к лежанке.

Девушка не спала. Она лежала тихо, укрытая по самый подбородок пушистой рысьей шкурой, и смотрела на меня. Глаза — два темных омута, в которых больше не плескалось безумие лихорадки. Бледная, осунувшаяся, с запавшими щеками, но взгляд был ясный.

Она что-то прошептала, едва шевеля бескровными губами, и попыталась приподнять руку.

— Огненный Шаман, — перевел Хонт-Торум. В его скрипучем голосе прозвучало что-то новое. Благоговение? — Най зовет тебя Огненный Шаман. Она говорит, ты выпустил жар из её тела.

Я потер лицо руками, пытаясь согнать остатки сна. Огненный Шаман. Ну, спасибо, что не «Мясник с ножом». Карьерный рост, однако.

— Я просто врач, отец, — прохрипел я, вставая и расправляя затекшие мышцы. — Жар ушел, потому что мы выпустили гной. Теперь ей нужен покой, питье и чистые повязки.

Хонт-Торум тоже поднялся. Он был ниже меня на голову, но сейчас казалось, что он занимает половину чума. Из тени выступили Игнат и Фома. Игнат держал руку на кобуре, но уже расслабленно, без той нервной дрожи, что была вчера.

— Ты спас кровь рода, — торжественно произнес вождь. — Мои стрелы теперь твои стрелы. Мой чум — твой чум. Говори, чего хочешь.

Он махнул рукой, и двое воинов внесли в чум охапку шкур. Соболя. Черно-бурые лисы. Бобры. Мех струился, переливался в свете очага. Целое состояние по меркам Ирбитской ярмарки. За одну такую связку можно было купить дом в Екатеринбурге.

— Бери, — щедро сказал старик. — Мягкое золото. Много.

Игнат за моей спиной судорожно сглотнул. Я слышал, как алчность скребется в его душе маленькими хищными лапками.

Я покачал головой.

— Нет.

Хонт-Торум нахмурился. Сделал другой знак.

Внесли мешочек из невыделанной кожи. Старик развязал тесемку и высыпал содержимое на ладонь.

Самородки. Крупные, тяжелые, похожие на оплавленные капли солнца. Золото. Настоящее, дикое, немытое золото.

— Желтый камень, — сказал он. — Русские любят желтый камень. Бери. Скажу, где нашел.

Фома едва слышно присвистнул.

Соблазн был велик. С этим золотом я мог бы нанять сотню работников, купить лучшие машины у англичан, откупиться от всех Демидовых мира. Но это было бы потом, не сейчас. Я помнил, зачем пришел. Золотом котлы не натопишь. Золото не заставит воду бежать по трубам и не даст тепла в лазарете, где мерзнут люди.

Я посмотрел вождю прямо в глаза.

— Убери свой желтый камень, Хонт-Торум. И шкуры убери. Мне это не