Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин
Кроме того, на ночь сторожу тыну увеличивают аж до двух сотен ратников — но вот пушкарей помора не сменяют. Во-первых, нет никакого смысла таскать тюфяки туда сюда — а во-вторых, люди Даниила смогут зарядить свои пушки и ночью.
А уж на что способен каменный дроб из тюфяка — да по скоплению ворогов! В этом все же желающие могли воочию убедились прошедшим днем…
Даниил мельком бросил взгляд на сторожевую вышку — именно вышку, а не башню, недавно сложенную да открытую со всех сторон. Днем на ней никто не стоит — ибо ничем не защищенного ратника легко сшибить стрелой аль пулей.
Но ночью с вышки далеко видно, через всю реку…
Сторожу несут лишь дети боярские, пушкари ночью к дозору не привлекаются. И все же помору захотелось самому посмотреть на реку — дыхнуть свежего воздуха, насыщенного речной влагой, да услышать журчание воды.
— Свои!
Коротко махнув дозорному, Даниил быстро поднялся к тыну. Вот и река… Но как же темно-то без луны! Хотя звезды горят на небе отчетливо — но без лунного света их яркости совершенно недостаточно, чтобы различить границы подступившей к берегу воды.
И все же помор, испытывающий к рекам особое, трепетное отношение, решил немного постоять на стене. Прикрыв глаза и на мгновение представив, что оказался дома — на берегу Северной Двины…
Я проснулся от холода.
Банального, твою дивизию, холода! А еще ноющей боли в порезе на щеке — и в рубце на голове, буквально пульсирующем болевыми спазмами… Миша вчера обработал мою голову какой-то мазью — но помогло ли?
Казачкам хорошо — мирно сопят себе под нос, укрывшись татарскими халатами; а у меня пятки просто закоченели! Между тем стопы, как известно, напрямую связаны с почками — стоит немного подмерзнуть, и хочется уже сбегать до ветру лишний раз…
Поднимаясь со своего «ложа», я невольно зашуршал ветками, выбираясь из своего «гнезда» — ивняк под моим весом прогнулся, оставив «бортики» по бокам: как есть гнездо! А когда я, наконец, поднялся на ноги, то вздрогнул от неожиданности:
— Куда вскочил?
Чуткий, однако, у Михаила сон… Хотя в темноте я и не разглядел, что казак поднял голову и смотрит именно на меня.
— Да до ветру, Миша, до ветру…
Ступать босыми пятками по «ковру» из колющих стопы веток, конечно, то еще удовольствие. Все же я кое-как удалился подальше от полянки, сделал свои дела — а возвращаясь на место, замер от удивления… И немного испуга: с нашей стоянки раздалось вдруг отчетливое, громкое уханье филина! Мгновением спустя ему ответил филин у самого берега, словно вступив в перекличку… И только приглядевшись, я понял, что ухал выпрямившийся во весь рост Михаил.
— Ты чего это, Мишаня?
Но казак вместо ответа лишь выхватил саблю из ножен; знакомое уже змеиное шипение заставило меня в ужасе отпрянуть — но донец коротко, резко бросил:
— Микитка, бегом к Колчану! Упреди его, что Щербатый не отвечает, пусть готовится…
К чему готовится, я уже не услышал. Коротко, но отчетливо звякнула туго натянутая тетива, что-то прошелестело в воздухе — и казак поперхнулся собственными словами… Разбуженный же ранее Микула молча ринулся вперед — и тотчас впереди зазвенела сталь!
Да послышался чей-то приглушенный яростный рык…
Я же, оступившись от ужаса, сделал шаг назад — чуя, что все мое тело буквально немеет… Наверное, только потому стрела и прошелестела рядом — мимо цели. И тотчас оковы страха, обездвижившие меня, рухнули; я развернулся назад — и побежал к Колчану со всех ног!
Гадая при этом — как же татары так точно бьют стрелами⁈
Да на голос! Сперва на Мишин — но ведь и я свое положение выдал… Потому-то Микула и бросился вперед молча, чтобы сразу не подстрелили!
Впрочем, лязг металла за спиной уже стих — а я, медведем ломясь сквозь ветки, едва не врезался в Колчана! Склонившегося над сложенным в «шалаш» валежником…
— Татары!
Я едва успел крикнуть, упреждая казака об опасности — и предупреждая его собственный выстрел. Колчан, оправдывая свое прозвище, мгновенно распрямился с луком в руках — и наложенной на тетиву стрелой! Пищаль же так и осталась лежать подле костра… Да и попробуй, успей ее зарядить вовремя!
Кроме того, фитиль ведь без огня не запалить…
— Поджигай!
Казак отрывисто крикнул мне, все же спустив стрелу с тетивы — и я рефлекторно шарахнулся в сторону… Но целил Колчан мне за спину — на звук шагов преследователей, уже идущих вслед за мной.
Последняя мысль словно подтолкнула меня; резво бросившись к костру, в свете звезд (ночь, как назло, совершенно безлунная!) я увидел отблеск металла — огниво! Схватив его, я также нашарил дрожащими пальцами и кусок камня-кремня — непроизвольно при этом вслушиваясь… Вновь звонко звякнула тетива казачьего лука — и практически сразу послышался угрожающий свист.
Вот только чутьем я понял, что свистнула-то чужая стрела…
Позади меня раздался сдавленный хрип Колчана, заставив меня заледенеть от ужаса — но едва слушающиеся руки уже ударили кресалом по кремню, высекая сноп искр… Полетевших прямо на порох, щедро рассыпанный до того казаком прямо на валежнике!
Яркая вспышка пламени заставила меня шарахнуться назад — вовремя! Очередная стрела ударила прямо в костер — а я, окрыленный ужасом, рванул к речке, напрочь позабыв о лодке…
Прыжок! Я рухнул в воду, в надежде обмануть татарскую стрелу; вроде получилось… По крайней мере, посторонних предметов с древком и острым наконечником в спине иль в заднице не ощущается! Вот только плюхнулся я не очень ловко — в вязкий ил, от которого так сложно оттолкнуться… Однако следующим же отчаянным рывком я выбрался на глубину достаточную, чтобы нырнуть — и проплыть хоть несколько метров под водой.
Вот я и поплыл брассом — мощными, сильными гребками, пока уже легкие не начали гореть без воздуха…
Вынырнув же наружу, убеждаюсь, что отплыл от берега метров на десять; течение, не так сильно ощущающееся на глубине, все же снесло меня чуть в сторону.
Выжил, слава Богу, выжил!
Первая счастливая мысль яркой вспышкой озарила сознание — но на смену ей тут же пришел и жгучий стыд, и острая досада. Стыд из-за того, что я радуюсь собственной жизни — в то время как делившие со мной трапезу казаки сгинули… По-сути, прикрывая меня.
Даже Колчан до последнего дрался, чтобы выиграть мне лишнюю секунду…
А досада… Прямо
