Еретики - Максим Ахмадович Кабир

— У́хи! — приказала Роза и сунула пальцы в ушные каналы. Мальчики последовали ее примеру. Нина зафиксировала копье между колен, ладони прижала к ушам сильно-сильно. Мгла делилась на шлейфы, на ленты, слегка редела, чтобы показать добыче истинных ловцов. И наоборот, истинным ловцам — добычу.

Фигуры парили в тумане, двигаясь со стороны Большой Невы. Летели над дорогой, как шершни. И декламировали, декламировали…

— О доблестях, о подвиге, о славе…

— Обо всех кораблях, ушедших в море…

— Панмонголизм, хоть имя дико…

— И раздается женский визг…

Нина сдавливала ладонями свой череп, но слышала каждое слово. Пястные кости, шкура и мышцы пропускали в разум строки, что извивались червями и искали гнездо. Им было тепло в черепной коробке Нины.

— О том, что никто не придет назад…

— На всем божьем свете!

— Черное небо, черное небо.

— То кости лязгают о кости…

Чтецов было четверо. И не летели они, а шагали на двухметровых железных ходулях. Тэнь, тэнь, тэнь — делали эти копыта, втыкаясь в дорожное полотно. Ходули выламывались в «коленях», как задние конечности птиц, протяжно скрипели суставами, шарнирами, пружинами. Ремни опоясывали талии и настоящие ноги чтецов, соединяя их тела с механическими лапами. Великаны брели во мгле, неустанно листая книги и провозглашая гимны своему повелителю — Желтому Королю Петрограда, имя которого никто бы в здравом уме не произнес вслух.

Тэнь. Тэнь. Тэнь.

— Старый, старый сон. Из мрака…

— Спать с собою положи…

— Недвижный кто-то, черный кто-то…

— Уже двоилась, шевелясь…

Пальцы быстро перелистывали страницы, головы в котелках склонились над книгами, но глаза чтецов были завязаны тряпками, покрытыми бурой кровью и желтым гноем. Грязные патлы липли к бледным щекам. Траурные сюртуки топорщились, неуместные галстуки напоминали высунутые песьи языки, а сами чтецы были зловещими цаплями, похоронной процессией, передвижной избой-читальней, и они по-своему оплакивали конец мироздания.

Нине захотелось отцепить нож от жерди и поковыряться лезвием в дурацких дырках, расположенных по бокам ее головы. Думая об ушных перепонках — и о Желтом Короле в желтом храме на желтом троне, — она не сразу заметила, как Скрипка выпрямился во весь рост.

Во весь свой жалкий рост.

Чтецы синхронно замерли и повернули к саду белые лица. Нине показалось, в нее заколачивают гвозди. В солнечное сплетение, в живот, в виски. Пальцы-опарыши задвигались быстрее, шерстя страницы. Засверкали золотые запонки чтецов, цепочки карманных часов, коронки в черных ртах.

«Почему я вижу такие подробности? — мысленно заскулила Нина. — Почему они так близко?»

— Стой! — ахнула Роза.

Скрипка отнял руки от ушей и, не отреагировав на призыв лидерши, расслабленной походкой пошел к великанам. Ему не терпелось послушать их сладкие речи, насладиться поэзией. Что-то хорошее среди разрухи и каннибализма…

Головы в котелках поднимались и опускались, как поплавки. Где-то вдали завыла противотуманная сирена. Удерживая свои книги левыми руками, чтецы нацелили на Скрипку указательные пальцы правых рук.

— В огневых ее очах…

— Без конца и без края…

— Неба не видать…

— Изменишь облик ты…

Лица чтецов разломились пополам, вертикальными трещинами от шевелящихся губ, через подбородки и шеи, к грудинам. Нижние челюсти расщепились, как клешни. Громадные черные пасти отворились в телах, выворачивая наизнанку морды, глотки, сюртуки и туловища.

— Все будет так, — пророкотал хор. — Исхода нет.

Алые языки хлынули из пастей пучками, обмотали тело Скрипки и подняли мальчика ввысь. А потом раскрыли его, словно книгу, наугад. Так мама Нины гадала на Шиллере, и Шиллер пророчил: горе, смерть и гниение.

Резкий свист отрезвил Нину. Роза по диагонали пересекала проезжую часть. Алик отстал, истерично махая руками, указывая Нине путь. Тэнь. Тэнь. Один из чтецов сместил копыта и присел, растопырив конечности. Нина ринулась за друзьями. Красные макаронины языков облизали тротуар там, где она секунду назад прошла. Сердце стучало бешено. Не различая дороги, лишь бы оторваться от вымораживающего цоканья за спиной, Нина мчала во мгле.

К Неве. Мамочка, к Неве, которую племена обходили за версту!

Над каналом струился серебристый свет, точно уставшая луна прилегла на дно. Вода смердела кровью. Разрушенный дворец вздымался по ту сторону реки. У руин жгли костры и плясали человечки.

— Сюда! — завопил Алик.

Нина, помедлив, оторвала взгляд от реки. Вдоль набережной громоздились парующие кучи слизи, какие-то розовые жилы, трупный воск, а на фонаре висел труп с непомерно длинной шеей и текучей, кишащей насекомыми плотью. Алик и Роза подпрыгивали, стоя у приоткрытой подъездной двери некогда роскошного особняка. Нина метнулась к соплеменникам, и за миг до того, как — тэнь, тэнь — Чтец вступил на набережную, превращенную в сатанинский рыбный рынок, провалилась в тьму парадной. Дверь бесшумно затворилась. Две пары рук ощупали Нину, три сердца стучали учащенно в промозглости заброшенного здания.

— Идемте наверх, — прошептала Роза. — Пересидим.

Глаза привыкали к темноте. Нина различила массивные перила, элементы лепнины, лестничный пролет. Якоря поднялись по ступенькам. На втором этаже Алик выудил из кармана спички и огарок свечи. Чиркнуло, забрезжил огонек, озарилась оранжевым сиянием осунувшаяся мальчишеская физиономия. В глазах Алика стояли слезы.

— Они убили Скрипку. Я мог схватить его, не дать ему выйти на дорогу.

— Ничего ты не мог, — ответила Роза и взъерошила Алику волосы. — Если попал в сети их поэзии, уже не высвободишься.

— Вы чувствуете? — вклинилась Нина.

— Что? — обернулась Роза.

— Нет, ничего. У меня галлюцинации.

Роза, а за ней и Алик потянули ноздрями воздух.

— Пахнет едой.

— Кто-то жарит мясо, — проговорил изумленный Алик.

В этот момент массивная дверь за его спиной отворилась, и на площадку полились дрожащий свет и восхитительный аромат. Ловцы подпрыгнули. Свеча в кулаке Алика потухла. Нина направила копье в дверной проем. На дородную женщину в черном платье, очерченную ореолом сияния.

— Здесь все-таки кто-то есть, — промолвила женщина, утирая полотенцем пухлые руки. Ей было лет сорок. Антрацитовые глаза с интересом изучали подростков. В черных волосах змеями-альбиносами свились седые пряди. Шею окольцовывал кожаный ремешок, на котором висела связка ключей. — Слух меня не подвел. Желаете войти?

Якоря переглянулись нерешительно.

Женщина повернулась к ним спиной и ушла в квартиру, обронив:

— Я готовлю ужин. Хозяин пока спит, но он всегда рад гостям.

Из прихожей пахло так чудесно, что Нина невольно облизнулась, а у Розы громко заурчал желудок.

— Она не похожа на чухонку, — заметил Алик.

— Зайдем на минутку, — сказала Роза. Нина вся напряглась в нетерпении. Якоря переступили порог и затворили за собой дверь. Раздалась сразу серия щелчков, и, подергав ручку, Нина обнаружила, что