Расцвет империи - Денис Старый

А Тереза Кунегунда в это время медленно шла вдоль освещенной галереи, буквально приоткрыв рот от изумления. Еще там, в Польше, один из ее именитых учителей часто повторял, что истинное художественное искусство — есть великое благо от Господа, понять и прочувствовать которое суждено далеко не всем.

Тереза никогда не считала себя «как все». Она с детства была свято уверена в собственной исключительности, правда, до сего дня ей часто приходилось лишь театрально играть эту возвышенность, жеманно заламывая руки перед посредственными картинами. Но не сейчас. Сейчас ее искреннему, глубинному потрясению не было границ. Стоя перед полотнами больного русского царя, юная принцесса испытывала то потрясающее очищение души, которое в будущем назовут катарсисом.

* * *

* * *

Балтийское море.

21 мая 1685 года.

Свинцовые волны Балтики с глухим рокотом разбивались о форштевень флагманского корабля. Корнелиус Крюйс стоял на капитанском мостике, широко расставив ноги в тяжелых ботфортах, и сквозь линзы подзорной трубы немигающим взглядом смотрел на приближающийся горизонт.

А там, за пеленой соленых брызг, вырастал настоящий лес мачт. Шведская эскадра.

Вокруг Крюйса кипела палуба. Воздух был густым от напряжения, его можно было резать ножом. Тягучий, липкий холодок страха змеей заползал в души матросов всех пяти фрегатов и двух шлюпов — всей той крошечной, почти самоубийственной флотилии, которую новоиспеченный русский адмирал вывел на перехват.

Шведов было не просто больше. Их армада подавляла числом. Более сорока вымпелов. Пузатые торговые суда, медлительные, но опасные транспорты, идущие курсом на Нарву, и тяжелые галеры, чьи трюмы и палубы были под завязку набиты тремя тысячами лучших солдат шведской короны. Вся эта махина казалась неуязвимой, но Крюйс знал то, чего не знали они. Он знал, какое оружие скрыто за закрытыми пушечными портами его кораблей.

— Их слишком много, герр адмирал, — сухо, без эмоций констатировал стоящий рядом Томас Гордон.

Крюйс медленно опустил трубу и смерил капитана флагмана таким ледяным, презрительным взглядом, что Гордон невольно поежился, словно от порыва северного ветра. Нет, шотландец не был трусом, его храбрость была проверена в десятках стычек. Но, в отличие от фанатичной одержимости Крюйса, Гордон сохранял холодный, рациональный рассудок моряка.

— Ветер наш, Томми, — голос Крюйса рокотал, как жернова. — Мы просто прошьем их строй насквозь. Оставим кровавую просеку. А потом ляжем на другой галс, вернемся и прошьем еще раз.

Он шагнул ближе к Гордону, тыча пальцем в палубу, под которой затаились батареи.

— Ты забываешь главное. Мы поставили новые русские дробовые пушки. Каронады, или как их русские называет дробы. Ты же сам видел на полигоне, что они делают на короткой дистанции. Они превращают любой дубовый борт в щепу, а людей — в рубленное мясо для русских котлет. Кстати, ты пробовал русские котлеты? Нет? Советую. В Риге их стали весьма недурно жарить.

Гордон стиснул челюсти и промолчал. Он продолжал твердо держать передовой корабль на курсе, ведущем прямо в сердце растянувшегося шведского ордера. Разум кричал ему, что преимущество в огневой мощи и тоннаже всецело на стороне противника. Глаза видели непреодолимую стену из сорока вражеских бортов.

К тому же, Гордон отчаянно хотел напомнить этому самопровозглашенному флибустьеру, что де-юре Псковское перемирие всё ещё в силе. Но он знал, что ответит Крюйс. Он уже слышал это: «У каперов нет перемирий, Томми. А мы — пираты, пусть и на жалованье и на разрешении у русского царя».

Пираты… Да не совсем таковые, получается. Томас Гордон бросил взгляд на верхушку мачты. Там, туго натянутый попутным ветром, бился незнакомый Европе флаг. Не привычный коммерческий бело-сине-красный триколор. На белом полотнище крест-накрест лежал синий Андреевский крест. Зловещий, хищный символ новой, еще не понятной шведам угрозы. Но это же крест, христианский символ. Когда это пираты такой использовали?

А эскадра под этим крестом летела в атаку с пугающей резвостью. Поймав свежий ветер, корабли выдавали невероятные десять узлов. Вода кипела под килями.

Глава 2

Балтийское море.

21 мая 1685 года.

Русский корабль… Да чего уж там, если так оно и есть… Шел в бой. В шведском строю фрегатов, галер, как военных, так и с грузами, началась суета. Забегали сигнальщики, взвились флаги. Они поняли, что эта горстка безумцев не собирается отворачивать.

Горстка? Нет. По суммарному залпу бортовых орудий только лишь на треть уступавшая шведам. По вымпелам? Да, тут была пропасть. И если начнется абордажный бой, то каперам несдобровать. Если…

На русских фрегатах царила мертвая, жуткая тишина, прерываемая лишь скрипом такелажа. За бортами уже были изготовлены те самые каронады — короткие, толстые, уродливые чугунные монстры, прибывшие с уральских заводов меньше месяца назад.

Крюйс излучал такую звериную, первобытную уверенность, что любой матрос, бросив взгляд на стальное лицо адмирала, мгновенно забывал о страхе. И не только страх отступал — его место занимала выучка. Жестокая, почти бесчеловечная выучка.

Последние два месяца этот голландец гонял экипажи по методике, детально расписанной тем самым загадочным русским сановником — Егором Ивановичем Стрельчиным. На продуваемом всеми ветрами острове Эзель пираты-канониры не пили ром в тавернах. Они потели кровью. Там были выстроены гигантские деревянные качели, имитирующие жесточайшую морскую качку. И день за днем, до кровавых мозолей и тошноты, расчеты учились заряжать и палить по мишеням, взлетая в воздух и падая вниз.

Крюйс выбил из них всю дурь. Жесточайшая физическая подготовка, первоклассно сытное мясо в котлах и абсолютный, тотальный сухой закон для всех, кроме старших офицеров.

И сейчас эти бывшие наемники, сорвиголовы и авантюристы, выстроившиеся у орудий, понимали: они больше не сброд. Они — единый, смертоносный механизм. Машина для убийства, идеально смазанная и готовая к своему первому настоящему экзамену.

— Бах-Бах!

Шведский фрегат охранения не выдержал нервного напряжения. Вдоль его борта расцвели густые, белые облака порохового дыма.

Четырнадцать ядер со свистом разорвали воздух над водой. Дистанция была еще слишком велика, и большинство чугунных шаров с шипением взметнули высокие фонтаны в кабельтове от русской эскадры.

Но несколько ядер нашли цель.

Удар! Флагман вздрогнул. Страшный треск рвущегося дерева донесся с носовой части — одно из ядер проломило борт над ватерлинией.

Гордон напрягся, ожидая криков паники. Но их не последовало. Для вышколенной команды это было не более чем комариным укусом. Высокая волна изредка заливала пробоину, что была сильно выше