"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Я подошел и встал рядом. Он даже не шелохнулся. Мы долго молчали, тишина была напряженнее самого громкого спора. Ветер шелестел в прошлогодней траве, и казалось, сама вечность смотрит на нас двоих.

— Вы ненавидите меня, барон? — его тихий голос, лишенный надменности, заставил отвлечься от мыслей.

Я посмотрел на его профиль, едва различимый в темноте.

— Нет, ваше высочество. Я вас не понимаю.

Он резко обернулся, на лице была одна эмоция — ярость.

— А я вас понимаю, барон. И ненавижу. Вы думаете, вы строите величие? Вы строите ад на русской земле. Вы и мой отец. Вы сдираете с нее кожу, ее веру, ее душу, и натягиваете на нее этот ваш немецкий, протестантский кафтан. Ваши машины, ваши заводы… Это идолы, которым вы приносите в жертву живых людей. Вы отвращаете их от Бога, заменяя молитву грохотом молотов. Вы — чума. И я сделаю все, чтобы остановить вас.

Кажется, мне только что официально объявили войну.

— А сильна ли та вера, ваше высочество, которая боится паровой машины? — спросил я так же тихо. — Разве Господь не дал человеку разум, чтобы тот облегчил свой каторжный труд?

— Разум дан для постижения Божьего промысла, а не для создания адских механизмов, которые дымят и отравляют воздух! — отрезал он. — Вы несете соблазн и погибель для души!

Я слушал его с бесконечной усталостью. Передо мной стоял упрямый юноша — в нем воплотилась вся трагедия моей страны, ее вечный, кровавый разрыв между прошлым и будущим.

— Вспомните историю, ваше высочество. Вы должны были изучать это, — сказал я. — Вспомните великий Константинополь. Пока его мудрецы вели бесконечные споры о том, сколько ангелов может уместиться на острие иглы, султан Мехмед отливал пушки, способные сокрушить их тысячелетние стены. Их благочестие и молитвы не спасли их от янычарских сабель. Потому что силу можно победить только большей силой. Все остальное — красивые слова для самоуспокоения перед смертью.

Он хотел возразить, но я не дал ему вставить и слова. На эмоциях я даже чуть повысил голос.

— Вы говорите о душе. А я — о телах русских солдат, которых ваш дед и отец клали тысячами, потому что у шведов были лучшие ружья и лучшая сталь. Я строю заводы, чтобы наши мужики не затыкали собой дыры в обороне. Чтобы их матери и жены не выли по ним в деревнях. Вы печетесь о чистоте веры, а я — о том, чтобы у этой веры были крепкие стены и острый меч для защиты. Ибо без этого любая, даже самая святая земля, превращается в пастбище для чужих коней.

Я умолк. Пришлось сдержать себя, чтобы не наговорить лишнего. В голове пронеслась еще не случившаяся история — картина из будущего, которое было моим прошлым. Другой наследник, другой Петр, внук Петра Великого, взошедший на трон… Его росчерк пера, одним махом возвращающий прусскому королю Фридриху все земли, завоеванные Россией, и обнуляющий победы, оплаченные кровью десятков тысяч солдат. Память подбросила и другую фразу, от русского полководца два века спустя, с горечью сказавшего: «Мы их спасли, и они нам этого никогда не простят». Потому что слабость и милосердие в большой политике воспринимаются не как добродетель, а как приглашение ударить в спину.

— И самое страшное, ваше высочество, — я взял себя в руки спокойным тоном заговорил, — в том, что слабость не рождает благодарности. Она рождает лишь презрение и желание добить. Проявив милость к поверженному врагу, вы не обретете друга. Вы лишь дадите ему время собраться с силами и вернуться, чтобы вонзить вам нож между лопаток. Таков закон этого мира. И правитель, который этого не понимает, — не правитель, а могильщик своей страны.

Я повернулся, чтобы уйти. Я сказал все.

— Вы… Вы не человек, барон, — донеслось мне в спину. В его голосе была растерянность. — Вы мыслите, как… как ваши бездушные машины.

— Возможно, — ответил я, не оборачиваясь. — Но именно такие «машины» и строят империи, ваше высочество. А благочестивые мечтатели лишь пишут им эпитафии.

Я ушел, оставив его одного на краю пропасти. Этот разговор не сблизил нас, а жаль. Разговор вырыл между нами бездну.

После нашего ночного разговора Алексей погрузился в глухую, угрюмую меланхолию. Он больше не пытался саботировать работу, однако его бездействие было почти столь же разрушительным. Целыми днями он бесцельно бродил по территории Игнатовского, словно призрак, окутанный облаком смертельной скуки. В его глазах потухла даже ненависть, уступив место апатии. Это затишье было обманчивым, как штиль перед бурей. Беспокойному уму Алексея требовалось срочно найти применение, иначе он начал бы разрушать себя изнутри.

Я решил сменить тактику и пригласил его в свою химическую лабораторию. Ко мне зашел человек, идущий на эшафот в ожидании очередной порции нравоучений. Но я молчал, просто начал работать.

На его глазах из невзрачного зеленого камня, истолченного в порошок и смешанного с углем, в жаре печи родилась ослепительная капля чистой меди. Затем из серого, тусклого галенита я извлек тяжелый, серебристый шарик свинца. Я не объяснял химических формул, просто показывал ему превращение. Трансмутацию. Чудо, которое веками искали алхимики, происходило здесь, на его глазах, и подчинялось знанию. В апатичных глазах царевича впервые за долгое время мелькнул проблеск живого интереса — скорее даже азарт игрока, пытающегося разгадать секрет фокуса.

Дождавшись, пока наживка будет проглочена, я перешел к главному, принеся стопку тяжелых, переплетенных в кожу трофейных фолиантов.

— Ваше высочество, — сказал я как можно более буднично, — мы бьемся над загадкой упругой стали. Ответ, скорее всего, здесь. Но эти книги написаны на готической немецкой скорописи и на латыни. Моих знаний не хватает, чтобы разобрать эти каракули, а вы, я знаю, сильны в языках.

Я делал вид, что прошу о помощи в простом, рутинном деле.

— Это скучная, кропотливая работа, — продолжил я. — Не думаю, что она достойна вашего внимания…

— Я справлюсь, — перебил он меня, я все же задел его самолюбие. Он принял это как вызов своему интеллекту.

— Разумеется, — кивнул я. — Но одному вам будет тяжело. Я попросил баронессу де ла Серда помочь вам с ведением записей и переводом особо сложных мест. Она, как и вы,