Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 - Ник Тарасов

Стоп.

Я наткнулся пальцем на что-то твердое. Не кость. Деформированная пуля.

— Повезло тебе, старый черт… — выдохнул я, чувствуя, как от сердца отлегает огромный ледяной камень.

— Что? — Анна наклонилась ниже, её волосы коснулись моего лица.

— Лопатка, — быстро сказал я, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Пуля шла на излете. Или пороха пожалели, или расстояние большое. Пробила тулуп, мышцы, но застряла в кости.

Я посмотрел на розовую пену на губах казака.

— Жить будет. Если крови не потеряет много.

— Бинт, — Анна уже протягивала мне скрутку, её руки дрожали, но действовала она четко. — Тампонируй.

Я затолкал марлю в рану, туго, жестко. Савельев зарычал сквозь стиснутые зубы, выгнувшись дугой.

— Терпи, брат, терпи! — приговаривал я. — Больно — значит живой. Мертвым не больно.

Мы работали в четыре руки. Я держал тампон, Анна быстро, ловко накладывала давящую повязку поверх тела, прямо по тулупу, чтобы не морозить его.

— Фома! — крикнул я, не оборачиваясь. — Разворачивай машину! Бортом к лесу! Прикрой нас!

«Ерофеич» взревел, выпустив клуб черного дыма. Гусеницы скрежетнули, и многотонная туша начала медленно поворачиваться, создавая стальной щит между нами и невидимым стрелком.

Мы закончили перевязку. Руки были по локоть в крови. Савельев дышал тяжело, с присвистом, но ровно. Кровотечение замедлилось.

— Ну что, Ефим Григорьевич, — я склонился над ним, заглядывая в глаза. — Рано тебе к апостолу Петру. Там очередь, да и без доклада не пустят.

Казак слабо улыбнулся, показывая красные зубы.

— А ты… фартовый, Петрович… — прошептал он. — И главное, что сам… цел… А меня уж подлатай.

Меня передернуло. Я только сейчас осознал, что пуля летела в меня. Савельев увидел блик. Савельев прыгнул. Он поймал этот свинец своей спиной, подарив мне жизнь.

Я сжал его здоровую руку.

— Ты мне брат теперь, Ефим. Слышишь? Брат. Вытащу. Зубами выгрызу, но вытащу.

Я поднял голову. Фома уже бежал к кромке леса, пригибаясь, перебежками. Яков страховал его с саней.

— Не суйтесь глубоко! — крикнул я. — Это может быть засада!

Фома скрылся в деревьях. Минуты тянулись, как резина. Анна сидела прямо на снегу, не обращая внимания на холод, и держала голову Савельева на коленях, гладя его по седым, слипшимся от пота волосам.

— Тихо, тихо… — шептала она, как ребенку. — Сейчас поедем. Сейчас в тепло. Арсеньев посмотрит. Всё будет хорошо.

Наконец, из леса вышел Фома. Лицо у него было черное, злое. В руках он что-то держал.

Он подошел к нам, тяжело дыша, и бросил на снег рукавицу.

— Ушел, сука, — сплюнул он. — Как призрак растворился. Снег только примят за елкой. Лыж нет, следы на снегу глубокие.

Я взглянул на рукавицу.

— Не охотник, — констатировал Фома. — И не разбойник с большой дороги. Те бы из мушкетов палили или картечью. А это… штуцер нарезной скорее всего. Дорогой. Английский, поди.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитал то, что и так знал.

— По твою душу приходили, Андрей Петрович. Точно.

— Я понял, — кивнул я, вглядываясь в подлесок.

Холодная ярость поднималась внутри.

Кто-то очень хотел моей смерти.

— Грузим, — скомандовал я, вставая. Ноги были ватными, но голос звучал твердо. — Аккуратно. На сани. Аня, ты с ним. Следи за повязкой. Если кровь проступит — дави сильнее.

Мы подняли Савельева. Он застонал, но сознание не потерял. Уложили на волокушу, укутали шкурами.

Я забрался на площадку к Фоме.

— Ну что, — кивнул я парню. — Давай, жми на всю железку. До лазарета надо долететь мухой. Плевать на уголь, плевать на ресурс. Жми!

«Ерофеич» рванул с места так, что сани занесло.

Я стоял, вцепившись в поручень, и смотрел на уплывающий назад лес. Где-то там, в белом безмолвии, был человек, который только что пытался меня убить. И он вернется. Я знал это.

* * *

В лазарете пахло кровью, карболкой и тем специфическим железистым духом, который неизменно сопровождает смерть, топчущуюся у порога.

Арсеньев, закатав рукава рубахи, уже мыл руки в тазу с хлорной водой. Спина его, обычно сутулая, сейчас была прямой, как струна. В глазах старого доктора я видел не страх, а холодную сосредоточенность хирурга.

Савельев лежал на столе. Бледный, как полотно, с липким потом на лбу. Дышал тяжело, но — благодарение всем богам инженерии — без того страшного булькающего звука, который я боялся услышать больше всего.

— В рубашке родился, — быстро говорил я, натягивая чистый фартук. — Пуля шла на излете. Угодила в самую толстую часть лопатки. И застряла.

Я провел пальцем рядом с раной. Савельев дернулся.

— Кость не пробила, даже не раскрошила — просто ввязла, как гвоздь в дубовую доску. Легкое чистое, пневмоторакса нет.

Арсеньев кивнул, бросая короткий взгляд на мои руки.

— Это чудо, коллега. Просто достать и зашить?

— Да. Как занозу. Глубокую, свинцовую занозу. Мышцы порваны, крови много, но жизненно важные не задеты. Вы справитесь, Павел Игнатьевич. Вы лучший хирург на ближайшие сотни верст. А я… — я посмотрел на распростертое тело казака, который закрыл меня своей грудью. — А я пойду делать то, что должен. Мстить.

Я сорвал фартук, так и не завязав тесемки.

— Аня! — рявкнул я в приоткрытую дверь, где маячила бледная тень моей радистки.

Она влетела мгновенно.

— Я здесь.

— Марш в радиорубку. Срочно! Эфир — на полную мощность.

Я схватил со стола лист бумаги, макнул перо в чернильницу так, что брызги полетели на пол, и быстро, размашисто набросал таблицу кодов. Голосом мы передавать еще не научились — наши искровые передатчики умели только трещать морзянкой. А времени выстукивать поэмы не было.

— Слушай задачу. Код «Один» — сбор всех командиров. Код «Волк» — обнаружен враг. Код «Кольцо» — окружение. Код «Топь» — гнать к болотам. Передавай циркулярно, без остановки. И объявляй сбор всех с оружием.

Она пробежала глазами по строчкам, кивнула, закусив губу.

— Поняла. Отправлю.

— С Богом.

Я вышел из лазарета в морозный воздух. Злость внутри меня не кипела — она застыла ледяной глыбой, тяжелой и острой.

У крыльца уже стояли сани-волокуши. Но ждали меня не только бородатые мужики с ружьями. Рядом с Игнатом, переминаясь с ноги на ногу, стояла шеренга моих «радистов» — лучших учеников из школы, которых Аня