Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

Сергей взял книгу, осторожно стряхнул пыль. Листы пожелтели от времени, переплет еле держался. Он открыл ее наугад, и вдруг оттуда выпал листок. Небольшой, исписанный аккуратным, но уже выцветшим почерком.

Сергей поднял листок. Он даже удивился — это было стихотворение… Неужели дед Сурова — этот армейский бурбон — был нечужд муз?

Стих был не очень длинный, но содержание было странным и необычным.

С изумлением и каким-то странным испугом читал Сергей одну строку за другой, и жутковатая тревога нарастала в его душе. Растерянный, какой-то нелепо изумленный снова перечитывал он строки, и странные, точно живые строки словно надпись на мониторе бежали перед ним, обжигая сердце, порождая смутные мысли наполняя их искрами, словно светившимися в темноте магическими огоньками. Нет- не старый николаевский служака это писал…

Вот что было на пожелтевшей четвертушке бумаги:

Когда ты придешь сюда

и станешь жить здесь,

В том доме

как раньше я жил,

И не будешь одной из ночей, —

Вспомни, что я жил здесь,

Я жил здесь, любивший жизнь.

Но переставший любить

И жить

Я предсказываю тебе

Ты эту жизнь не полюбишь,

Знаю, что ты не полюбишь ее никогда:

Потому что она не твоя…

В несказанности тишины

В невыразимой прелести молчанья

В сумбуре снов

и хрустале нежных песен

Огонь любви и серебро печали

Склеп памяти…

ах, разве это сны?

Неуловима память вечных дней

И сумерки стирает тень

И холод за стенами строк,

и тёмен времени поток

И отблески полуночных желаний

Струятся эхом песен вечных звёзд

Но не понять тебе

Ведь чужд и чуж тебе тот дом…

Сергей перечитывал это странное, неизвестно кем и когда написанное стихотворение, и скорбная печаль охватывали его.

— Что это? — спросил он себя. — Кто мог написать эти строки? Какие несовременные стихи… Не этого времени! И какие верные…

Словно исчезнувший гимназист Суров обращается к нему — кто живет в его доме — ибо что есть плоть как не дом его души? Черт — а это точно не сон?

Строки пугали, трогали, волновали душу, наполняя ее загадочной, неизбывной тоской…

«Кто мог написать это?»

Неподдельная живая трепетная мысль, живое, раненое муками жизни человеческое сердце билось в этих строках.

Нет — гимназист Суров не писал стихов — он писал сочинения и для этого своего журнала еще эссе… («А может просто этого не оказалось в тех ошметках памяти что достались тебе?»)

Не писал стихов и Сергей… В каком угодно сне — но человек не может делать того чего не может — он — стопроцентный прозаик.

Ну да — писатель «про заек» из анекдота! — усмехнулся он. Два незаконченных — романа про попаданцев в древний Вавилон и Россию восемнадцатого века… Рассказы в духе городской мистики и детективная повесть… И сонм журнальной поденщины — про что уже и сам не упомнит…

Пытаясь умерить непонятное волнение он подумал что что строки эти были написаны воистину сердцем — живым, страдающим и одиноким…

И оттого звучало это стихотворение как пророчество и заклятие.

Где он, этот автор? Ведь писал это юноша — а может и девушка, когда-то жившие здесь. Или — странная мысль — вдруг в Северьяне Петровиче — этом затянутом в мундир бабнике и дуэлянте из мира барабанов и шпицрутенов погиб истинный поэт оставшийся неведомым миру? Нет — вздор — такого не может быть! Но все таки — вдруг да может? Разве не был поэтом лихой гусар Денис Давыдов? А Лермонтов?

Сергей встал, испытывая непонятное напряжение во всем теле.

Однако же пора вернуться к реальности.

Где он сейчас? Организм и сознание выкинули фокусы организовав провал в памяти? Он сдал экзамены и его отправили отдохнуть в деревню? Но имение деда давно разделено и продано…

Он снова перечитал строки на листочке…

Как это странно всё-таки: живет один человек, и уходит, и умирает, а другой поселяется жить на его месте — спокойный, деловитый циничный (в меру) радующийся жизни, довольный, несмотря ни на что что снова юн и впереди — вся жизнь… на то что прежний невозвратно ушел… разве это не страшно и странно?

Подумав он зачем-то вернул листок в ветхий том и снова положил в нишу…

И вышел из дому через темный коридор по старому каменному крыльцу…

В памяти всплыли воспоминания Сурова об этом месте…

Он в растерянности вступил под сень заброшенного сада и услышал шорох… Сергей оглянулся — думая — не кошка ли последовала за ним? Но вместо кошки увидел как пробирается к нему, блестя синими глазами, деревенская девушка…

Через секунду он узнал гостью и потрясено замер

— Агаша — ты?

— Ну кому Агаша, а кому Агафья Ефимовна… — бросила она.

На ней был деревенский кумачовый сарафан поверх рубахи и лапти на босу ногу. Скулу украшал если можно так сказать кривой шрам.

«А под рубашкой то нет ничего — ни трусов ни лифчика — ехидный циничный голосок журчит на краю создания… Не зевай — барчук… Не будет упираться то…»

В руке ее корзинка с темно красными ягодами, а на щеке шрам.

— Это зачем же ты пришла сюда? — спросил он все еще растерянный..

— Собирала малину, — ответила Агафья и усмехнулась, поводя синими глазами. Сад вроде как незнамо чей — можно…

От взгляда ее стало неловко.

— Она понимающей усмехнулась…

— Шрам видите, господин гимназист? Это от мужа память… К слову — нет у меня больше мужа — вдова я… В арестном доме простыл да помер пока я в больнице валялась… Сгорел в три дня. Так что я — ничья женка…

— Сочувствую! — бросил он

— Пустое дело… — передернула она плечами. Он бы и меня пропил коль жив был…

— А ты кошку не видела? — зачем-то спросил он. Рыжая такая — в доме…

— Отродясь у нашем Голянове рыжих кошек не было… Не померещилось ли тебе то, гимназист?

— Нет — кошка точно была… Можешь забрать… Впрочем, это все равно, — бросил он

Та рассмеялась…

— Кабы было все равно, люди лазили б в окно! А у людей дверь прорублена. Ну пойдем, барич…

— Эээ-куда?

Но взяв его решительно под руку, девка повела Сергея в сад, за старые дедовские