Центровой - Дмитрий Шимохин

Когда телега была почти загружена, от темной стены пристройки отделилась невысокая тень и шмыгнула к нам.

— Сень… — раздался тонкий, просительный голос.

Я обернулся. Яська. Он стоял, зябко переминаясь с ноги на ногу, возле центрального входа.

— Чего тебе? — Иди спать.

— Сень, возьми меня с собой! — Яська шагнул ближе, с надеждой заглядывая мне в глаза. — Я тихий буду, как мысь! Честное слово!

Я нахмурился.

— Какая мышь, Яська? Куда тебя брать?

— Я стлелять хоцу! — упрямо вздернул подбородок пацан.

— Из чего? — жестко, без всякой жалости отрезал я и кивнул на его левую руку, замотанную чистыми тряпками. — Из рогатки? Револьвер — штука тяжелая, его двумя руками держать надо, ты не удержишь. Иди в тепло.

Слова ударили его наотмашь. Яська побледнел, опустил голову, и на секунду мне показалось, что он сейчас разревется. Но улица научила его глотать слезы. Он сжал здоровую руку в кулак и снова поднял на меня отчаянный взгляд.

— Сень, ну мозно я хоть посмотлю? — голос его дрогнул, но он упрямо продолжил гнуть свою линию. — Я зе полезный буду! Я лампы могу делзать, стобы вам светло было! Доски эти гнилые ласставлять! Патлоны подавать из месоцков могу! Ну Сень… не блосяй меня тут.

Он смотрел на меня так, будто от этого ночного выезда зависела вся его жизнь. И я вдруг понял: для него это так и было. Ему жизненно необходимо было чувствовать себя в стае. При деле, так же, как и Упырю.

Я тяжело вздохнул, понимая, что логика проигрывает.

— Ладно, — процедил я, откидывая край жесткой рогожи на телеге. — Лезь, трубочист. Будешь у нас оруженосцем и мишенной командой в одном лице. Закапывайся поглубже, чтоб не задубеть. Но учти: если услышу хоть один писк про то, что замерз или спать охота — сам лично в свежей могиле закопаю. Понял?

— Понял, Сень! Не пискну! — лицо Яськи просияло так, словно ему подарили золотой рубль. Он рыбкой нырнул под пахучую рогожу, мгновенно зарывшись в солому рядом с холодным металлом револьверов.

— Готово, Пришлый, — доложил Кот, закидывая последнюю доску.

— Тогда тронули. Васян, на козлы. Выдвигаемся.

Телега скрипнула, тяжелые колеса зачавкали по грязи. Мы покинули двор приюта, не забыв закрыть ворота.

Путь до Волковского кладбища занял около часа. Колеса телеги тяжело чавкали по раскисшей грязи окраинных дорог, пока, наконец, из промозглого петербургского тумана не выплыла бесконечная, глухая кирпичная стена. Место было глухое, гиблое. Город здесь заканчивался, уступая место царству мертвых.

Васян натянул вожжи, направляя мерина к темнеющей полосе деревьев неподалеку от ограды.

— Тпру-у… — сипло выдохнул он. — Сень, давай коня в леске привяжем, чтоб с дороги не видать было.

— Отставить лесок, — я спрыгнул на сырую землю, разминая затекшие ноги. — Оставишь телегу в кустах — через час вернемся к пустому месту. Конокрады по ночам не спят, уведут мерина вместе со всем нашим арсеналом, ищи их потом по Лиговке. Подгоняй телегу вплотную к стене. Прямо задом к кирпичам ставь.

— Это зачем еще? — не понял Васян, но послушно начал разворачивать лошадь.

— Затем, что если нагрянет шухер — патруль или местная лихость — нам не придется бегать по кустам с железом в руках. Перекинем стволы через стену прямо в кузов, сами прыгнем и сразу вперед. Понял? Пути отхода всегда должны быть готовы.

Васян уважительно крякнул и виртуозно осадил телегу так, что ее задний борт почти коснулся выщербленной кирпичной кладки старой ограды.

Мы начали быстро и бесшумно разгружаться. Кот и Шмыга приняли завернутые в тряпки керосиновые лампы и связку досок. Мы с Васяном и Упырем взяли самые тяжелые мешки с оружием и патронами. Яська, выбравшись из-под рогожи, вертелся под ногами, стараясь быть полезным, и в итоге ему доверили тащить моток веревки и лопату.

В стене нашлась давняя прореха — осыпавшаяся кладка образовывала удобные ступени. Перемахнув через ограду, мы оказались на территории некрополя.

Здесь царила тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь шорохом наших шагов по мокрой палой листве. В бледном свете луны, едва пробивавшемся сквозь виднелись старые фамильные склепы. Пахло мокрой землей, гнилым деревом и тленом. Место было идеальным, огромные, заброшенные пустыри на окраине кладбища скрывали любые звуки.

Мы углубились в этот лабиринт шагов на полста, как вдруг…

— У-у-у-у-у-у-у…

Из непроглядной темноты впереди, прямо из-за старых могил, раздался жуткий, вибрирующий, абсолютно нечеловеческий вой. Он то нарастал, то переходил в леденящий душу стон, от которого волосы на затылке зашевелились даже у меня.

Наша процессия встала как вкопанная.

Шмыга охнул и выронил доски — они с грохотом рухнули на чью-то могильную плиту. Васян побледнел так, что это было видно даже в темноте, и судорожно стиснул мешок. Упырь попятился, забыв про свою больную руку.

— Матерь Божья, заступница… — зашептал Кот, лихорадочно осеняя себя крестным знамением.

А из-под моих ног раздался сдавленный, панический лепет Яськи, который уже шлепнулся на колени прямо в мокрую листву:

— Сенька! Это мелтвяки! Упыли восстали! Отсе нас, изе еси на небесех… свят, свят, свят! Спаси и сохлани от незистой силы! Господи, не губи дусу глесну-у-у…

Вой впереди усилился, к нему добавился какой-то глухой, ритмичный стук, словно кто-то колотил костями по крышке гроба. Паника накрыла пацанов с головой. Шмыга уже развернулся, чтобы дать деру к спасительной стене, бросив всё. Даже Васян побледнел и явно не знал, что делать.

В привидений, восстающих из могил упырей и прочую мистическую чушь я не верил от слова совсем. Зато я отлично верил в жадность, подлость и человеческую хитрость.

Поэтому я молча сунул руку в мешок, который держал Васян, нащупал там тяжелую, холодную раму Смит-Вессона. Вытащил револьвер, не глядя сунул толстый патрон в откинутый барабан, защелкнул раму и взвел курок. Клац!

Подняв ствол вверх, в черное петербургское небо, я плавно нажал на спуск.

БАХ!

В тишине кладбища выстрел прозвучал как залп гаубицы. Из ствола вырвался сноп огня, на мгновение разогнав туман, а по ушам ударило так, что Яська взвизгнул и вжал голову в плечи. Звук эхом прокатился вокруг.

Загробный стон впереди оборвался мгновенно. Словно призраку вбили кол в глотку.

Секунду стояла звенящая тишина, а затем из-за кустов раздался сдавленный, испуганный и совершенно человеческий хрип:

— Атас, братва! Легавые с пушками! Рвем когти!

Затрещали ветки,