Скорость - Адам Хлебов

— Да ну куда там… — Слава обречённо опустил голову, — о чём ты говоришь? Какой там выиграть? Тут сохранить бы команду.

— Это точно. У нас ни машины, ни гонщика. Боюсь, денег от Академии в ближайшее время нам совсем не светит, — поддержал Славу Артур.

— Это почему ещё? — я нахмурил брови и вопросительно посмотрел на обоих.

— Если честно, у нас ещё до «твоего» «Москвича» стоял вопрос о финансировании гоночной команды. Тебе просто не стали говорить. Дела у команды шли не ахти как. На общем собрании было решено дать нам ещё полгода, чтобы мы могли показать результаты, — Слава смотрел на пасмурное небо.

— Теперь результаты показывать некому и не на чём, — Артур похлопал меня по плечу, — ты не расстраивайся, ты молодой, ещё найдёшь себе работу. Парень ты толковый, тебя с руками и ногами оторвут.

— Стопудово! — подтвердил Слава.

— Всё из-за этого козла, — Артур кивнул в сторону Махарадзе.

— Ну нет! Хрен ему! Этому гаду с рук не сойдёт… — я рванул его догонять.

Слава попытался меня остановить, но не успел. Я увернулся, подняв локоть, и проскочил мимо него.

— Стой, куда ты…

Но я уже отбежал довольно далеко.

Нагнал его секунд через тридцать. Я громко обратился к Давиду Махарадзе:

— Одну минуточку, подожди, генацвале.

Давид Махарадзе остановился и повернулся ко мне. Когда он увидел, что его останавливает какой-то школьник, то не сумел скрыть разочарования. Улыбку сменила презрительная гримаса. Он не вспомнил, что мы виделись на рынке, но узнал во мне сегодняшнего спутника Нины.

Весь его внешний вид говорил о том, что он не считает меня ровней, а следовательно, нам и говорить не о чем.

Он отвернулся и хотел продолжить путь, продолжив беседу с коллегами, и я был вынужден остановить его, придержав за плечо.

— Ты что, не слышишь, Махарадзе? Я с тобой разговариваю.

Вся команда Махарадзе, как по команде, надвинулась на меня.

Я видел возбуждённые лица, вставшие между мной и Давидом. Они выросли перед ним стеной, как бы защищая своего кумира.

Один из них, седоватый, маленького роста, хватал меня за пуговицу на рубашке, размахивал раскрытой ладонью и, брызгая слюной, что-то эмоционально выговаривал, коверкая слова акцентом.

Значения и смысла слов я не понимал, потому что не слушал и смотрел прямо в глаза улыбающемуся Махарадзе. Просто жалел, что у меня нет с собой фотоаппарата.

В них читалось превосходство над простыми смертными, вызванное то ли его безнаказанностью, то ли действиями его свиты. Естественно, у меня такой же не было и не могло быть.

— Ты специально выбросил его с трассы. Ты думаешь, что отделаешься улыбкой?

Несмотря на его спокойное выражение лица, мы прожигали друг друга взглядами.

Члены его команды обступили меня не только спереди, но и сзади.

Я показал пальцем на его машину, которую готовили к загрузке в трейлер, и удержал руку в том направлении.

— На твоём капоте и переднем левом крыле белая краска от нашей машины, вмятины, следы от столкновения. Ты видел, что он идёт на сликах и нарочно выбил его со второй позиции.

Грузины начали негодовать. На шум начали обращать внимание механики и спортсмены из других команд. Они тоже стали показывать на упомянутые повреждения.

— Ты кто такой, слушай, — один из них крутил на моей груди пуговицу, — ты что, тут судья или кто? Без тебя разберутся.

Он заводился и говорил это на повышенных тонах. Я же игнорировал его и совсем не обращал на них внимания.

— Тебе будет лучше, если ты сходишь к судьям и расскажешь всё, как было, — я выдержал долгий взгляд Махарадзе.

Наконец, он заговорил.

Кто-то из толпы начал пихаться, и мой оппонент остановил их жестом, сказав что-то на грузинском, потом обратился ко мне почти без акцента:

— Он не смог машину удержать, пошёл дождь, и его закрутило. Я тут ни при чём. С меня уже всё спросили. Я ответил.

Он улыбался своей белозубой улыбкой.

— Мы с тобой оба знаем правду, — настаивал я на своём.

Улыбка сошла с его лица. Теперь он не скрывал своего враждебного отношения. И сделал шаг мне навстречу.

— Не делай мне мозги! Что ты тут из себя строишь? Я перед любым отвечу, клянусь тебе! Ты много на себя берёшь, сопляк. Что ты хочешь? Хочешь, я тебе объясню, как надо себя со старшими вести?

Давид расставил руки в стороны и по-петушиному выставил грудь вперёд, как бы бросая вызов и демонстрируя, что не боится вступить в драку.

Это было глупо с точки зрения любого боксёра и уличного бойца. Как раз тот случай, когда драка неизбежна, а значит, надо бить первым.

Я уже прицелился, мысленно рассчитал расстояние до его подбородка и примерно понимал, кого я вырублю вторым ударом. Два прямых, левый-правый. Дальше, как повезёт. Предугадать невозможно.

Будет куча мала. Главное — не дать себя повалить на землю и прикрываться одним ближним, чтобы другие не могли меня достать.

Мозг уже послал телу импульс, но тут кто-то сзади повис у меня на левой. Это был Артур.

— Не сейчас… — он шепнул мне на ухо, — Саш, не здесь.

В следующую секунду прямо передо мной выросла спина Славы, он резко проскользнул между мной и толпой из команды соперников.

Он загораживал меня, держа в руках тяжёлый гаечный ключ на тридцать шесть.

— Отошли, а то зашибу! Отхреначу к едреней фене!

Давид сказал своим несколько фраз на грузинском, те отступили, недовольно ворча и сверкая злобными взглядами.

Махарадзе нахмурил свои густые чёрные брови и вытянул в мою сторону указательный палец.

— Ты не думай, что всё кончилось. Я тебя запомнил. Ещё поговорим. За слова надо отвечать!

— Скажи, где и когда, только скажи где! Я с удовольствием с тобой поговорю. Я-то за свои слова отвечу, а вот ты ответишь не только за слова, но и за то, что Николая увезли в больницу со сломанным позвоночником!

Давид потерял терпение и ринулся в мою сторону, но теперь его остановила свита. Он эмоционально сбросил с себя руки удерживающих, что-то сказал и развернулся. Его спутники потянулись за ним.

Неожиданно прозвучал голос Нины, обращённый ко мне:

— Сашенька, тот, о ком ты так печёшься, между прочим, называл тебя червяком. Он тебя открыто ненавидит. Тебе уже пора начать разбираться, кто твои друзья, а кто враги.

Она стояла и держала в двух руках перед собой опущенную дамскую сумочку. Ресницы её невинно хлопали, а на лице