Настоящий Спартак - Сергей Свой

— Хорошо, — кивнул Спартак. Внутри него, в сознании Алексея Вяткина, работал безостановочный аналитический аппарат. Карта местности, данные разведки, психологические портреты Красса и Митридата, прогноз погоды — всё сводилось воедино. И выводилась тревожная вероятность: удар после рассвета. По точке наименьшего сопротивления. По союзнику.

Он остановился, глядя на восток, где за туманом мерцали огни понтийского лагеря. Оттуда доносились редкие звуки — ржание коней, далёкий окрик. Они не ждали нападения. Они ждали пира и дележа будущей добычи.

— Агенобарб, — позвал Спартак, не повышая голоса.

Из тени рядом с повозкой, гружёной бочками с водой, материализовалась фигура. Римский перебежчик, командир «Теней», двигался бесшумно, как кошка. Его лицо, изуродованное старым шрамом от щеки до подбородка, было бесстрастным.

— Господин.

— Красс в движении?

— Да. Его разведка активна с полуночи. Основные силы замерли в пяти милях к северо-западу. Конница — на фланге. Они ждут рассвета.

— Они ударят по понтам, — констатировал Спартак, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Попытаются вызвать панику и выманить нас на открытую местность.

Эномай хмыкнул:

— Значит, мы им не помешаем? Пусть царь почувствует, каково это — драться с римлянами без наших «огненных игрушек».

— Нет, — резко сказал Спартак. — Если мы позволим римлянам разгромить понтов, Митридат либо погибнет, либо отступит на корабли. Наша стратегия рухнет. Мы должны помочь. Но помочь так, чтобы сохранить свои силы и… преподать урок царю.

В его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Мы не бросим в лобовую нашу пехоту. Мы ударим по тому, кто будет ждать нашего удара по флангу. По их коннице и засадным манипулам. Агенобарб, твои «Тени» уже на позициях?

— Да. Заложили «подарки» на предполагаемых путях подхода римской конницы. И отметили цели для «духа».

— Отлично. Эномай, передай Криксу: как только услышит бой на востоке и увидит римские манипулы, выдвигающиеся для удара по нашему флангу, — атаковать их немедленно и с максимальной яростью. Не дать им перестроиться. Я поведу «Железный легион» на помощь понтам, но только после того, как завязнут их основные силы. Мы будем не щитом, а молотом, который бьёт по наковальне. А наковальней пусть будут легионы Красса.

Он снова посмотрел на восток, где небо начало светлеть у самого горизонта, окрашивая туман в грязно-серые тона.

— И разбуди Дазия. Пусть идет к Митридаду. Царь должен знать, что помощь идёт. Но идёт на наших условиях. И пусть Аполлодор будет рядом. Я хочу, чтобы он всё видел.

В понтийском лагере царило утреннее смятение, привычное для большой, разношерстной армии. Греческие наемники варили похлебку, фракийские союзники царя чинили сбрую, персидские лучники проверяли тетивы. Часовые на валу зевали, поглядывая на рассеивающийся туман. Идея, что римляне могут атаковать первыми, да еще на рассвете, казалась им абсурдной. В конце концов, у них за спиной — грозная армия Спартака, который уже разбил двух консулов и самого Помпея.

Царь Митридат, несмотря на ранний час, уже был облачен в парадные доспехи из позолоченной стали и принимал в своем шатре Аполлодора и Дазия.

— …и потому, — заканчивал свою изящную речь начальник штаба Спартака, — наш командующий просит вас укрепить северный вал и быть готовым к отражению возможной провокационной атаки. Он полагает, что Красс попытается испытать стойкость ваших войск.

Митридат слушал, откинувшись на подушки, с легкой усмешкой.

— Мои войска, дорогой Дазий, не нуждаются в испытаниях. Они прошли через горнило войн с Римом в Малой Азии. А что делает сам великий Спартак? Наблюдает?

— Он занимает позиции, чтобы в нужный момент нанести контрудар, — уклончиво ответил Дазий.

— Контрудар, — царь многозначительно переглянулся со своим военачальником, греком Неоптолемом. — Он хочет, чтобы мы взяли на себя первый, самый тяжелый удар, а он придет и пожнет лавры. Я знаю эту тактику.

— Царь, — вмешался Аполлодор, — Спартак не ищет лавров. Он ищет уничтожения Рима. Ваши цели совпадают. Доверие…

— Доверие рождается в совместно пролитой крови, — перебил его Неоптолем. — И мы готовы пролить её. Но мы должны видеть, что наш союзник готов к тому же.

В этот момент снаружи, сначала отдалённо, а потом всё ближе, послышался нарастающий гул. Не крики — именно гул, низкий, зловещий, как отдаленный гром. Затем в него вплелись первые, отдельные крики.

Митридат нахмурился.

— Что это? Учения у фракийца?

Один из царских телохранителей, фригиец в чешуйчатом панцире, вбежал в шатёр, забыв о церемониях.

— Царь! Римляне! На нас идут римляне!

Неоптолем выхватил меч.

— Сколько? Где?

— Туман… Они в тумане! Их много! Они уже у самого вала!

Дазий и Аполлодор обменялись быстрыми взглядами. Спартак оказался прав. С точностью до часа.

---

Атака была стремительной и ошеломляющей, как удар скорпиона. Два римских легиона, вынырнув из последних клубов тумана, обрушились на северный сектор понтийского лагеря. Они не стали тратить время на осаду — первые ряды, плотно сомкнув щиты в «черепаху», под градом стрел и дротиков подбежали к частоколу и принялись рубить и ломать его секирами и мечами. Другие забрасывали укрепления крючьями на канатах и стаскивали их. Третьи, под прикрытием огромных подвижных щитов-«виней», рыли землю у основания частокола, пытаясь обрушить его.

Понтийские лучники, застигнутые врасплох, первые минуты сеяли смерть, но их стрелы часто скользили по сферическим поверхностям «черепахи» или застревали в щитах «виней». А затем, когда первые проломы открылись, в лагерь хлынули римские манипулы. Загремели бронзовые горны, возвещая атаку. Воздух взорвался единым, оглушающим криком: «ВПЕРЁЁЁД!»

Здесь, внутри лагеря, где строй нарушился, преимущество римской тактики мелких подвижных подразделений проявилось в полной мере. Манипулы вклинивались в скопления плохо организованных понтов, разделяли их и уничтожали по частям. Греческие фалангиты, пытавшиеся построиться, были слишком неповоротливы для такого хаотичного боя. Персы и армяне сражались отчаянно, но разрозненно.

Паника, которую предсказывал Красс, начала витать в воздухе. Она чувствовалась в потерянных криках командиров, в метании рабов, в отчаянных попытках отдельных групп прорваться к центру лагеря, к царскому шатру.

Сам Митридат, облачившись в шлем, вышел из шатра, окружённый свитой из телохранителей. Его лицо было искажено не страхом, а холодной яростью.

— Где Спартак?! — проревел он, перекрывая гам битвы. — Он клялся в союзе! Где его легионы?!

Неоптолем, с окровавленным мечом, указал на запад.

— Их лагерь стоит. Ворота закрыты. Они