Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

— Будет щипать, — предупредил я Марию. — Потерпи.

И обильно полил рану. Княгиня зашипела сквозь зубы, дёрнулась, вцепившись в простыни. Попыталась сжать ноги, но когда я сказал, что этого делать нельзя, или придётся лить по новой, послушалась меня.

После этого я вдел шёлковую нить в изогнутую иглу. Руки работали привычно. Стежок. Ещё стежок и узел.

— Не смотри сюда, — сказал я Марии, заметив её испуганный взгляд. — Думай о сыне. Как назовёшь?

Это отвлекло её. Боль отступила на второй план.

— Тимофей… — прошептала она, глядя в потолок. — Я назову его Тимофей.

— Хорошее имя, — одобрил я, делая последний стежок. — Сильное.

Я обрезал нить. Промокнул шов чистой тканью, смоченной в слабом солевом растворе.

— Всё, — выдохнул я, выпрямляясь. — Теперь покой, чистота. Завтра осмотрю швы и, если всё будет в порядке, то через три дня сниму. Также мне нужно будет переговорить с твоими служанками. Тебя первое время хорошо подмывать настоем коры дуба и ромашки трижды в день.

— Спасибо, Дмитрий, — тихо сказала Мария Борисовна. — Я не забуду.

Я поклонился.

— Поздравляю с наследником, государыня. Тимофей Иванович Рюрикович.

Я вышел в соседнюю комнату, где сказал служанкам, чтобы они начали убираться и перестелили постельное Великой княгине. Объяснил им про подмывание и диету. После чего мой взгляд нарвался на… если так можно сказать, семейную идиллию. Анна держала на руках запелёнатого младенца, Тверской, Алексей и Филипп рассматривали его, умиляясь.

* * *

Прошло три дня. Три дня относительно спокойного времени, если, конечно, можно назвать спокойствием то напряжение, что висело над Кремлём, словно грозовая туча. Похороны прошли, присяги были даны, Мария Борисовна восстанавливалась после родов, а я… я занимался тем, что подчищал хвосты.

И один такой «хвост» оставался самым опасным. Звали его Егор. Тот самый наёмник, которого мы взяли живым во время покушения на Ивана Васильевича.

Разговор предстоял тяжелый. И, что самое главное, как бы это правильно сказать — «приватный».

Я знал, что митрополит распорядился, чтобы к Егору в темницу не пускали никого. Еду и воду ему носили только двое слуг, глухонемые от рождения братья. Они же, вместе с парой таких же молчаливых стражников, помогли мне перетащить пленника из сырого каземата в пыточную.

Место это было, мягко говоря, жуткое. Ржавые цепи, крюки, жаровня, в которой тлели угли… Всё здесь было создано для того, чтобы ломать людей.

Мы подвесили Егора на дыбу. Пока без натяжения, просто зафиксировали руки над головой, чтобы он не мог дергаться. Ноги его касались пола, так что боли он пока не испытывал.

Когда глухонемые вышли, плотно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь, я остался с ним один на один.

Я не спешил. Пододвинул к себе деревянный стол, на котором остались следы от ножа какого-то заплечных дел мастера. Поставил чернильницу, развернул свиток чистого пергамента, проверил перо. Всё это я делал молча, методично, не глядя на пленника.

— Ну, здравствуй, — наконец произнёс я, усаживаясь на табурет и поднимая на него глаза.

— И тебе не хворать, — ухмыльнулся он, склонив голову набок и сплёвывая на грязный пол. — А ты понимаешь, боярин, что когда я заговорю, тебе останется жить считанные часы?

Было видно, что он готовился к этому разговору.

— Хм, — я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. — Дай-ка подумать. И с чего ты это взял?

Егор оценивающе посмотрел на меня.

— Потому что я знаю тайну. Тайну, за которую твоя обожаемая Мария Борисовна тебя не пощадит. Она сгниёт, если всплывёт правда. Это лишь вопрос времени. И ты сгниёшь рядом с ней, если будешь её покрывать.

Я выдержал паузу, наблюдая за ним. Он ждал, что я испугаюсь…

— Ты, что ли, про неё и Глеба? — скучающим тоном спросил я.

Улыбка сползла с лица наёмника мгновенно. Он дёрнулся, звякнув цепями, и уставился на меня расширившимися глазами.

— Ты… ты знаешь? — выдохнул он.

— А ты думал, ты один такой умный? — я хмыкнул, макая перо в чернильницу. — Наивный ты человек, Егор. А ты не думал, что всё это… — я обвёл пером воздух, — было задумано заранее? Что таков был план Марии Борисовны для захвата власти?

Я блефовал, но мне нужно было сбить его с толку, заставить сомневаться в собственной значимости. Он должен был почувствовать себя мелкой пешкой в чужой игре.

— Чушь… — выдавил он, но голос его дрогнул. — Это всё было… случайным стечением обстоятельств. Мы просто… Нам просто не повезло.

— Да-а-а? — насмешливо протянул я, глядя на него поверх пергамента. — Неужели?

Я встал и начал медленно прохаживаться перед ним.

— Не спорю, в итоге всё вышло ещё лучше, чем планировалось, — продолжал я, на ходу сочиняя легенду. — Изначально Глеба хотели просто натравить на Великого князя. Парень был хорошим воином, но дураком. Влюбился он в Марию Борисовну, как телок. Потерял голову. И в нужный момент она бы просто попросила его убить мужа. Ради их «любви», — сделал я жест руками, изображая кавычки, поздно спохватившись, что он не поймёт его.

Но сейчас Егора мало волновали мои причуды. Он внимательно слушал каждое моё слово.

— А потом убили бы Глеба. И к власти всё равно бы пришла бы Мария Борисовна. — Я сделал паузу. — Вот только теперь, с участием Борецких и Новгорода, всё стало ещё лучше.

Егор смотрел на меня, открыв рот. Он пытался сопоставить факты, найти брешь в моих словах, но страх мешал ему думать.

— Да? — спросил он. — И чем же лучше?

— Тем, дурья твоя башка, что теперь у нас есть внешний враг, — я усмехнулся. — Мы поднимем всю Русь на Новгород. Объявив их заказчиками убийства. Борецкие, сами того не ведая, подписали себе смертный приговор. И в следующем году, попомни моё слово, Новгород войдёт в Московское княжество. И всё благодаря тебе и твоему дружку Глебу. Вы, сами того не ведая, послужили величию Москвы.

— Этому не бывать! — вдруг разозлился Егор, дернувшись в путах. — Новгород не ляжет под Москву! Там вольные люди, там сила!

Я удивлённо приподнял бровь.

— Разве? — усмехнулся я. Не давая ему продолжить тираду, я задал ещё один вопрос, который мучил меня с самого начала. — Скажи, Егор, почему ты так переживаешь по этому поводу? Ты же не идейный?

Он злобно зыркнул на меня из-под бровей.

— Идейный? — переспросил он.

— Ну да, — кивнул я. — В данном случае это слово означает, что ты не ратуешь за государство, за республику или за вольность народную. Да и не похож ты на фанатика, готового умереть за идею. Ты наёмник. Меч за деньги. Не ошибусь, если предположу, что ты должен был