Расцвет империи - Денис Старый

Я нашел Касема в одном из разгромленных залов. Командир диверсионного отряда сидел на роскошном, изрубленном саблями диване, понурив голову. Его лицо было черным от копоти, мундир превратился в пропитанные кровью лохмотья. Он докладывал мне о своих успехах тихо, без радости. Он выполнил невыполнимую задачу, но потерял при штурме дворца больше половины своих лучших людей.

— Это самое страшное, что я делал в своей жизни… — потухшим, надтреснутым голосом произнес командир, глядя на свои трясущиеся, окровавленные руки.

Я посмотрел на него без всякой жалости. На войне нет места сентиментальности.

— Вставай, Касем. Бери тех своих людей, кто еще может держать оружие, и продолжайте зачистку. Вокруг дворца и внутри него, каждый подвал, каждый чулан. Дать тебе в подкрепление кого-то еще я сейчас не могу, — сухо бросил я и, круто развернувшись, зашагал прочь.

У меня горел город.

Бой уже полыхал на улицах Константинополя. Причем вели его теперь далеко не только мои солдаты. В дело вступили те, кто десятилетиями копил ненависть к османскому владычеству. Те, кто был откровенно, а порой даже отвратительно прямолинейно куплен за огромные деньги из тайной русской казны.

Греки, армяне, некоторые еврейские общины — все они достали из схронов русское оружие, доставленное сюда загодя, и вышли на улицы. Они стали яростно расчищать свои кварталы от турецких чиновников, патрулей и представителей столичного гарнизона, оказавшихся поблизости.

Это было жуткое зрелище. Под шумок восстания люди сводили старые счеты с соседями, вырезали конкурентов по торговле, откровенно мародерствуя и творя дикие бесчинства в богатых домах. Эта кровавая грязь, резня ради наживы, была мне глубоко неприятна. Но как прагматик я понимал: прямо сейчас она играет нам на руку. Чем больше неконтролируемого хаоса на улицах, тем меньше будет организованного сопротивления османской регулярной армии. И пока мы его действительно почти не встречали.

Почти.

Радость от легкого продвижения быстро улетучилась, когда ко мне подбежал запыхавшийся вестовой.

Две главные казармы янычар оказались не по зубам ни восставшим толпам, ни нашим передовым отрядам. Элита османской армии не дрогнула и не поддалась панике. Они забаррикадировались в своих каменных твердынях и огрызались шквальным ружейным огнем. Мы взяли их в осаду, но это было чертовски плохо. Уничтожить их сходу не получилось, а значит, у нас в тылу остался смертоносный гнойник, готовый в любой момент прорваться и ударить нам в спину. И время… с таким цейтнотом нельзя упускать ни минуты.

— Бутылки с горючим! — во все горло заорал я, размахивая руками и посылая вестовых вперед и по флангам.

Нужно было во что бы то ни стало заставить моих людей прекратить эту бессмысленную ружейную дуэль. Я видел, как горячие головы пытаются сходу запрыгнуть на высокие каменные стены казармы и тут же валятся назад, прошитые свинцом. Эти слепые попытки штурма вели к критическим потерям в личном составе. Элиту османской армии так просто не взять.

— Не лезть на стены! Выжечь их! — командовал я. — Сжечь всё дотла!

Пусть всё развалится до основания. Потом мы отстроим заново. Да, взять такими скромными силами столицу Османской империи, даже с учетом того, что основные гарнизонные части ушли на войну — это чистой воды самоубийство, сродни фантастике. Но именно поэтому, именно из-за этой немыслимой дерзости, подобное и было возможно. Османы просто не могли поверить в реальность происходящего.

Глава 19

Москва

5 декабря 1685 года

— А Румянцев где был? — Пётр Алексеевич подался вперед, впившись в меня горящим взглядом. — И как его кавалерия вообще должна была зайти в город, если турки могли в любой момент просто закрыть крепостные ворота?

Я рассказывал ему всё. С упоением, почти без утайки. Я не стал щадить его слух и подробно описал, как истошно и надрывно, на одной высокой ноте кричали сжигаемые заживо в запертых казармах турецкие янычары, и как густо пахло паленым мясом над Константинополем.

Рассказал и о наших неудачах. О том, как один отчаянный турецкий отряд человек в сто всё же сумел пробиться к порту. Они налетели словно смерч, смяли наш передовой заслон, изрубив в куски более трех десятков моих лучших парней. Но эта их удача стала их же гибелью — вырвавшись на пирс, они аккурат напоролись на подошедшие и бросившие якоря русские фрегаты. Корабельные пушки ударили картечью в упор, сметая турок в кровавое месиво.

— Был у нас еще один тайный отряд, государь, — продолжил я, отвечая на его вопрос. — Их задачей было ударить изнутри и захватить надвратные башни, если османы попытаются запереть город. Но вмешался случай… Из ворот, Ваше Величество, хлынула местная знать. Вельможи, паши и богатые купцы посчитали нужным бежать из полыхающей столицы. Паника сыграла с ними злую шутку. В воротах образовалась такая чудовищная давка из телег и карет, доверху груженных золотом, серебром, коврами и наложницами, что створки просто физически невозможно было закрыть. Колеса сцеплялись намертво, лошади ломали ноги.

— И что Румянцев? — нетерпеливо перебил Император.

— А Румянцев, когда всё же подошел со своей конницей, достаточно долго не мог пробиться внутрь сквозь этот затор. Нашим драгунам пришлось спешиваться и растаскивать эти баррикады из золотых карет, сбрасывая их в рвы, чтобы расчистить путь в город.

— И как же вы там справлялись до его подхода? В чужом, огромном городе? — Пётр слушал, затаив дыхание. Я полностью, безраздельно захватил внимание Императора.

— Опыт, Ваше Величество, — я жестко усмехнулся. — Мы имели большой и кровавый опыт в Вене. Мы научились воевать в условиях тесных городских улиц. Мы не шли толпой. Мы закреплялись за каждым каменным домом, превращая его в отдельную неприступную крепость. Подобного турки не умели. И в этом была наша сила: в нашей тактике, в нашей жестокой выучке и в нашем оружии. Мы перемалывали их волну, продвигались на квартал вперед, останавливались, баррикадировались, закреплялись на новом рубеже. И ждали следующую волну.

* * *

Константинополь

15 октября 1685 года.

Мы продвинулись всего на несколько кварталов вглубь города, скидывая на узкую дорогу всё, что попадалось под руку: перевернутые повозки, бочки, мебель, выломанные двери. Создавали рогатки и заслоны.

Как раз здесь, на широкой площади перед рынком, и начали концентрироваться уцелевшие части турецкого гарнизона, бежавшие на выручку к дворцу своего султана. Это были те верные или просто фанатичные воины, которые наотрез отказались верить истошным крикам с улиц о том, что правитель Османской империи убит, как и все его наследники. Последнее, к слову, было откровенной ложью, пущенной нашими агентами: некоторые наследники в тот день в Константинополе вообще отсутствовали.