Еретики - Максим Ахмадович Кабир

Свинец косил птиц. Разбрасывал вонючий подкожный жир. Разрывал мерзлые морды тюленей. Крабоеды, которым умилялись полярники, теперь превратились в кошмарных чудищ. Как долго лежали они во льдах? И почему восстали из вечного сна?

Пули сорвали тюленю Росса макушку. Тварь подползла вплотную к лагерю, и был виден ее замороженный, кристаллизованный мозг. Лангеланд выстрелил в темную тюленью пасть. Повернулся, чтобы сбить с ног жирного пингвина, у которого вместо глаз зияли дыры. Враги падали, окольцовывая трупами клочок цивилизации посреди ледяного ада. Тень скользнула по крыше хижины.

«Только не это!» — успел подумать Лангеланд.

Полярная крачка рухнула сверху, как камень. Благо ее мышцы окоченели, координация нарушилась. Красный клюв не причинил зоологу вреда. Крачка плюхнулась на землю и была растоптана сапогом. Буревестник оказался проворнее. Он спланировал на Вальенте, дезориентировал ударом крыла. Не давая человеку подняться, налетел поморник. Когти выдрали кусок щеки, оголив зубы в прорехе. Вальенте выстрелил, захлебываясь кровью, и разнес поморника пополам.

— Док! — Лангеланд заслонил товарища. Винтовка опустела. Пауза, потраченная на перезарядку, позволила пингвинам войти в лагерь. Они принесли с собой вонь тухлого сала и гуано. Ульман не стрелял: стоял столбом, таращась на убитого дважды тюленя. Что-то двигалось под шкурой.

— Ульман! Не спи!

Брюхо тюленя лопнуло, выбрасывая из желудка рыбу. Тюлений обед высвободился и бесновато запрыгал по камням. Полупереваренные клыкачи и серебрянки щелкали челюстями, норовили укусить Ульмана за стопу. Это стало последней каплей. Полярник упал на колени и заскулил.

Патроны кончились. Лангеланд ринулся в домик и выбежал обратно уже с ледорубом в кулаке. К тому моменту доктор был мертв. Поморники склевали его лицо и разорвали глотку. Кровь лилась по лагерю, ее лакала ездовая собака, приползшая в лагерь со своими пернатыми убийцами. У пса не было задних лап.

Мертвая рыба прыгала по багровым лужам.

Лангеланд застонал и врубился ледорубом в строй пингвинов. Сталь крошила черепа, выковыривала заиндевевший мозг. Ноги путались в кольцах твердых кишок. Добравшись до метеорологического оборудования, Лангеланд схватил Ульмана за воротник и потащил в укрытие. Он был слишком увлечен пингвинами, чтобы заметить: у Ульмана нет ступней. Их сожрал морской леопард. Из обрубков лилась толчками кровь.

— Мама, — прохрипел Ульман. — Маме скажи… я — все…

Тюлени волочили к людям свои бесформенные туши. По ним лезли пингвины без крыльев и глаз. Некоторые были просто скелетами, чьи кости кое-как скрепляли сухожилия. Ульман обмяк на руках Лангеланда.

— Прости, — прошептал зоолог и кинулся наутек. Мертвечина тут же накрыла Ульмана смрадной волной. Снося защищающий от ветра штабель, в лагерь втиснулась небольшая косатка. Из пасти хищника торчал распухший бледно-розовый язык. Брюхо, раскрытое как книга, терлось ребрами о камни.

Лангеланд влетел в тамбур и захлопнул дверь перед щелкающими клювами. Обессиленный, прислонился к стене. Шпунтовые сваи, бревна, проволочные тросы и «гипсоновская» изоляция выдерживали полярные ветра, но выдержат ли они натиск дохлых тюленей? А если к восставшим против человека животным присоединятся клещи, комары и блохи, обитающие в этих проклятых Богом краях?

В домике отсутствовали окна, но Лангеланд слышал шорох сотен тел, ощущал присутствие сотен тварей, бродящих снаружи. Он обвел комнату осоловевшим взором. Граммофон с пластинками, сушащиеся на бельевой веревке свитера, книжки, вся эта нелепая попытка создать уют — у Лангеланда защипало в горле. Он боялся, что расплачется, как только посмотрит на фотографию мамы, висящую над кроватью. На фотографии над кроватями Ульмана и Вальенте.

— Они здесь?

Лангеланд вздрогнул. В пылу схватки он совсем забыл про Гринграсса. Матрос разлепил веки и таращился в потолок.

— Они? Кто они? Что ты знаешь? Что случилось с партией?

Гринграсс поморщился то ли от боли, то ли от шквала вопросов.

— Все мертвы.

— Нет…

— Мы нашли город. Там, во льдах, за хребтом…

— Город? — ошеломленно переспросил Лангеланд.

— Ты не видел таких городов. Никто из смертных не видел. Барельефы. — Гринграсс облизал губы. Его язык укрывал белесый налет. Зубы почернели и шатались в деснах. — Исполинские башни… колоссальные сооружения… Профессор сказал, существа, которые их возвели, обитали на нашей планете до динозавров. И они еще там!

Лангеланд замотал головой.

— Этим сооружениям несколько месяцев. Они тут из-за русского Сдвига.

— Какая разница? — Гринграсс заскрипел. То был злобный смех. — Какая, к черту, разница, когда появились те, кто растерзал капитана, профессора и других бедолаг? Они гнались за нами в метели. Они оживили кости, схороненные во льдах. Наши пони умерли в дороге, но эти же невинные пони, восстав, убили унтер-офицера! Откусили ему башку! За дохлятиной стоят кукловоды! Этим мерзлым мясом управляют те, кто построил город с тысячью башен! — Гринграсс закаркал сипло.

— Ты свихнулся! — Лангеланд отшатнулся. В дверь уверенно постучали. Что же это — безумие явилось на порог? Безумие колотит по дереву костями и черепами пингвинов?

— Они пришли. — Гринграсс повернул к зоологу ликующее лицо. Капли пота стекали в бороду по испещренной язвами коже. — Открой им, человек!

Но дверь отворилась сама, впуская холод и ужас Антарктиды.

Не пингвины, а мертвые полярники вошли в дом и вытащили кричащего Лангеланда наружу. Их руки были холодны, их оскаленные лица сковала броня льда. В ранах не таял снег. В пустых глазницах кишела тьма.

— Смотри! Смотри же! — взывал Гринграсс, которого несли рядом с Лангеландом.

По земле ползали рыбы и тюлени, безногий Ульман ползал, царапая о камни лицо. Пингвины отстранились, образовав коридор. Лангеланд молил Господа о вьюге, которая бы скрыла эту мерзость, но солнце светило в безоблачном небе, озаряя бухту.

По шельфу карабкались твари, которых Лангеланд вообразить не мог. Бурлящие и пузырящиеся массы протоплазмы, нечто слизкое, меняющее форму, нечто, пришедшее из докембрийской эпохи или, скорее, с беспредельно далеких звезд, из безымянных галактик, из Советской России.

Черная протоплазма струилась по отмели, цепляясь за валуны отростками. В кипящем студне вспыхивали мириады зеленых огоньков — глаза чудовищ.

Вонь окутала Лангеланда. Гринграсс хохотал, кривя окровавленный рот. Мертвые несли живых как дар черным демонам. Слизь затопляла берег и поглощала покорных тюленей и птиц. Они сгорали в протоплазме. Неожиданно Гринграсс вырвался из когтей одеревеневших мертвецов, упал на лед и побежал навстречу гибели. Щупальце обвило его и втянуло в черный кисель.

Трубный звук донесся до слуха Лангеланда. Выдох, пение слизи, бурлящей на камнях.

— Текели-ли!

Процессия двигалась в ад. Ковыляли пингвины, хромали буревестники, ползли собаки и пони. Косатка стесывала живот о породу. Полярники выше подняли ношу. Глядя перед собой, обессиленный Лангеланд вдруг осознал, что эта протоплазма мертва, как мертвы его конвоиры, что это лишь еще одно животное, вынутое