Глава рода - Денис Старый

Даже при том, что только на производстве вооружения работает больше ста кузнецов — и это не считая тех работников, которые занимаются исключительно выплавкой железа, — удалось изготовить всего лишь сто пятьдесят сабель и два десятка тяжёлых шпаг. Качество пока оставляет желать лучшего: клинки порой получаются хрупкими, а лезвия быстро тупятся. Но мы учимся, и с каждым месяцем мастерство растёт.

— Скажи, мой антский друг, — обратился я к Хориву, пристально глядя ему в глаза. — Когда от твоего племени придут ко мне кузнецы? Железо мы выплавляем намного больше, чем успеваем ковать из него оружие. У нас была договоренность.

Заметил, что Анастас наострил уши. Да, знаю, что он и его люди рыскают повсюду, пытаясь понять, как же мы можем производить такое большое количество железа, как устроены наши производственные мастерские, которые, возможно, сравнимы только с имперскими.

Хотя, навряд ли мы уже достигаем такого уровня производства, как в Империи. Не по технологиям — нет, наши методы даже проще, эффективнее — а по масштабам. Ведь в Восточной Римской империи кузнецов и мастеров на порядок больше, чем во всех славянских племенах вместе взятых.

— Я тебе не сказал, но они шли следом за мной, но медленно, потому я обогнал их на три дня, — ответил Хорив, нервно теребя край плаща. — От антов придёт к вам шесть десятков и четыре кузнеца. От сердца отрываю, — он посмотрел на меня вопрошающе. — Ну ты же обещал, что половину от того, что они произведут, ты будешь пересылать мне.

— Я от своих слов не отказываюсь, — твёрдо ответил я. — Но и ты должен понимать, что вооружаемся мы все — в общем союзе. Ты признал мою власть над собой, потому я не выделяю тебя и не ставлю ниже, чем любые другие главы родов склавинов.

Это моё заявление было очень политическим. Я сделал паузу и обвёл взглядом людей, которые меня окружали. Нет, особого протеста я не увидел. Тем более что и до этого говорилось: княжество Славия — это надплеменной союз, это государство!

Так что кто бы в него ни входил — из тех, кто владеет словом: склавины ли, венеды ли, или анты — все они приходят под мою власть, и ко всем к ним я должен относиться одинаково.

А вот что касается уже других племён, которые не владеют словом — тех же гепидов или болгар… Сперва они должны научиться разговаривать на славянском языке. Многого прочего не требую — кроме того, что все должны уважать богов друг друга и обычаи друг друга, обращаться ко мне за судом.

Между прочим, гепиды также уже посматривают в нашу сторону. Весть о том, что славины отбились от кочевников и не выплатили им ничего, напротив, принуждают болгар к неравноправному союзу во главе со славянским князем… Эти новости разлетаются повсеместно, словно искры от костра в ветреный день.

И теперь я жду большое посольство от венедов и гепидов. У них есть территориальные споры, у них вековая вражда. И я, как третейский судья, призвал их к переговорам. Тем более что венеды мне тоже нужны — и от них я хотел бы взять воинов для противостояния аварам. И чем отплатить, ну пока они не вошли полноценно в Союз, найду.

— Теперь самое важное, — сказал я, выискивая глазами Однорукого.

Вот не приживается к этому мужику никакое имя. Как называли его все Одноруким, так и продолжают. Причём этот уже немолодой мужичок, невысокого роста, с морщинистым лицом и пронзительными глазами, обладал очень сильным характером и стал уважаемым человеком в наших краях.

Да, главное решение по распределению продуктов питания принимаю я. Но распорядителем является Однорукий — и этим весьма качественно пользуются. Правда, с моей подачи. И что бы я ни сказал, как бы я ни поступил, он делает то, что требуют обстоятельства.

Например, если род горитичей — один из достаточно сильных родов склавинов — попросил дать им немного больше продовольствия и выделить два плуга вне очереди, Однорукий это сделал. Но в таком случае горитичи прислали в войско сразу шесть сотен своих воинов — причём не только недорослей, как это делают многие, а вполне опытных охотников и бойцов, участвовавших в междоусобных войнах.

— Вспаханных полей много, — говорил Однорукий под восхищённое качание голов многих присутствующих. — Почитай, если сравнивать с прошлым годом, так в десять раз больше. Поля удобряли. Скоро собирать озимые, и, судя по всему, зерно будет наливное — урожай, может, и в три раза превзойдёт прошлогодний.

— С теми удобрениями и с той неплохой зимой со снегом, которая была, урожай озимых должен быть не менее чем в восемь раз больше, — несколько приземлил его оптимизм я.

Урожайность даже в этих местах, казалось бы весьма неплохих для сельского хозяйства, составляла в лучшем случае «сам-пять» или «сам-шесть». Однако, учитывая, как некачественно обрабатывалась земля, как плохо она удобрялась и как всегда высаживали культуры на одном и том же месте, ещё можно удивляться, что урожаи вообще были сносными.

Конечно же, с моим приходом ситуация должна была резко измениться. Во-первых, был введён строгий налог на золу: каждый дом, каждая хата, где топились печи-каменки (а не такие добротные кирпичные печи, как у меня), должны были сдавать золу в общее пользование. Для подготовки удобрений.

То же самое было и с навозом. Хотя чаще навоз и мочу животных, как и отходы жизнедеятельности человека, сбрасывали в селитрярные ямы. Кстати, считаю, что год прошёл — и уже пора бы пробовать использовать селитру. Тем более что Анастас привёз с Сицилии серу — вернее, конечно же, купил её для меня в Константинополе. Пороху быть!

И это была ещё одна из причин, почему я оттягивал войну. Залить всё славянское население нынешнего времени кровью — это не самая мудрая политика с моей стороны. Нам нужно не просто победить, но и оставить серьёзный генофонд, сохранить армию, чтобы кто-то другой, пришедший на место аваров, не смёл нас подчистую.

Значит, нужен порох. И его нужно много. Сейчас у нас одиннадцать селитрярных ям. Я рассчитываю, что уже сейчас или в течение месяца вместе со Славмиром мы начнём производить это секретное славянское оружие, которое должно поставить всё с ног на голову.

Кстати, я решил, что хранителем всех или большинства моих знаний будет именно этот рыжеволосый парнишка. Тайком от всех других, чтобы не привлекать лишнего внимания к Славмиру, я рассказываю ему очень многое — и