Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко
«Однажды отец Онуфрий обозревая окрестные озера обнаружил обнаженную Олену…» — вспомнил он школьный юмор из своего детства — дальше он в подробностях запамятовал — что то там про «окаянный отросток» который откусили похотливому служителю культа…
Простонародная Дуся — это греческая Евдокия, «наполненная добром» она же — Авдотья.
Груша — Аграфена, а Евлампия — имеет поэтичный смысл «светящаяся»… Лампа… В его время он припоминал только одну Евлампию — Лампу — из бесконечной эпопеи Дарьи Донцовой про хитрую частную сыщицу по фамилии Романова.
Калерия, по умолчанию «красивая», Глафира— «изящная, стройная», Пульхерия— «прекрасная», а Гликерия «сладкая».
Ну да — как отмечал уже мысленно — почитай все имена на Руси греческие еврейские да латинские… Даже Иван — русское имя — на самом деле в честь израильского пророка. Пара скандинавских — Олег да Ольга — хотя про Ольгу спорят — как и про Игоря…
А если и подумать то пресловутых русских имен и немного — Вячеслав и Ярослав, Светлана — имя церковью не признанное и вообще выдуманное поэтом Жуковским. Святослав — любимый в его время диванным язычниками. Борис и Глеб — да и то потому что звавшиеся так князья стали святыми мучениками. Еще само собой Владимир — в честь крестителя Руси… Есть вполне славянский Владислав — и то польское имя!
Ну и кот Гладислав — вспомнил он публикацию в отделе юмора своего портала — там были как то приведены «исконные славянские имена для котиков»
— Господин Суров! — надтреснуто каркнуло над ухом. Прошу вас отвечать!
И наставник самодовольно открыл хрестоматию на Ксенофонте.
…Перевод шел с заминками но более менее ровно.
Волынский придирался и фыркал.
— Вульгарно! Словно вы языку учились не у меня, а у какого-нибудь… одесского биндюжника! Впрочем — не безнадежно…
И в итоге с видимым неудовольствием поставил три вместо вожделенной для себя «пары».
— Вы по моему предмету всё-таки не столь и плохи… Но если не поправите латынь — не получите аттестат — предсказываю вам, — сообщил он
Раздался звонок, и Волынский удалился с удовлетворенным видом: в этот раз он поставил две единицы и пять двоек.
— Башибузук! — снова бросил ему вслед Любин.
— У меня сейчас такое состояние, точно я грузил вагоны полдня, — шепнул Сергей Спасскому. Подумал что странно звучит — откуда бы гимназисту знать про то как грузят вагоны? Но собеседник не обратил внимания… А и в самом деле — Валечка его вымотала… Даже мышцы побаливают местами. Надо будет в университете записаться в какое нибудь гимнастическое общество — раз уж фитнес-залов нет. И по здешним методикам подкачается и по будущим — какие запомнил
— Суров, что это вы, голубчик, по древним языкам захромали? — спросил подошедший Юрасов, останавливая на нем участливый взгляд.
— Так как-то… скверно все, — ответил Сергей, растерявшись от неожиданного доброжелательно-искреннего вопроса. Может он и наговаривает мысленно на учителя — может тот просто хороший человек — а он слишком уж испорчен своим временем?
— Вы, знаете, того… приналягте, — сказал Юрасов, — а то ведь обидно… Надо поскорей добираться до университета.
Юрасов торопливо ушел.
Вот уроки потихоньку пришли к концу…
Гимназисты ушли, пансионеры остались, расползшись по рекреациям.
Внизу у младших остался Тротт а вот за старшими как оказалось отрядили присматривать Генриха Штопса. А в качестве педеля сегодня был взятый на место Блошкина новенький — Ефим Георгиевич Бородатов — отставной унтер-офицер батальонной музыкантской команды лет сорока — само собой тут же прозванный — Борода(Хоть был бритый и с аккуратными усиками)
Изучая все ту же латынь Суров нет нет да осматривался.
Вот семиклассник Флегонт (еще одно вымершее в будущем имя) Рухнов решил поиздеваться на упитанным серьезным белобрысыму Мячиным. Повернувшись к нему он делает странные пассы прямо перед его лицом, не слишком однако приближая руки к «физии» одноклассника
— Эт-стэнь! Чего тебе? — раздражённо осведомляется Мячин.
— Мне-то? — хлопает глазами Рухнов
— Да, тебе?..
— Ничего. — Чего ж ты лезешь ко мне?
— Я не лезу… — с умилительной улыбкой отвечает Рухнов.
— Как не лезешь, Флегоша⁇
— Да ведь я же тебя и пальцем не трогаю…
— А это что? — тычет он в выводящую зигзаги руку однокашника
— Ну, так что ж? — спокойно осведомляется Рухнов. Да ведь я же тебя не тронул. По воздуху можно: воздух общий. И направил палец к его носу.
Мячин взбеленился его сверкнули гневом, и прозвучал раздражённый крик:
— Рухнов! Отстань же черт!
— Что там? Что? — заспешил к источнику шума педель. — Прощения просим — сообщил Борода Рухнову, — не нарушайте порядков и не мешайте другим заниматься.
— Я что — я ничего, я ж и пальцем не…
— Прощенья просим — но если не будет порядка придется господину Штопсу или господину Тротту доложить!
За окном наступали сумерки. Вот появился Штопс — и по рядам пробежал какой то шепоток — младшие классы о чем то сговаривались.
Затем вдруг ученики принялись исполнять в разных концах полушепотом — но так чтобы было слышно.
Немец — перец- колбаса
Кислая капуста
Съел мышонка без хвоста
Говорит что вкусно!
Наставник делал вид что ничего не слышит. А подопечные не унимались
Немец перец — колбаса,
Купил лошадь без хвоста,
Сел он задом наперед
И поехал в огород!
«Физрук» и преподаватель немецкого сурово и строго поводит глазами — медленно поворачиваясь.
Но стоит ему отвернутся как за спиной…
Немец-перец, колбаса,
Купил лошадь без хвоста,
Поехал женится,
Привязал корытце;
Корытце трясется,
Невеста смеется;
Корытце упало,
Невеста пропала.
Терпение господина Генриха лопается.
— О-это есть скандаль! Путет ли конец такому песобразию? — раздался вопрос, и в голосе Штопса звучало нарастающее раздражение.
Свистящее пение продолжалось
— Доннерветтер! — вырвалось наконец у герра Генриха. — Ви не взрослый — ви клюпые дети… Ви не понимайт… Что ж, я путу накасать.
Немец пошёл по рекреации и остановился около дежурного педеля.
— Зольдат, кто пел пестня?
— Не могу знать-с! — ответил Борода вытягиваясь в струнку.
— Как это не мошешь снать? — возмутился Штопс. Ти толшен снать! Ну корошо — пайти схоти са коспотин Тротт.
Тротт был ещё внизу, так как дежурил при младших учениках. Когда Борода ушёл, по рекрациям пронесся сдержанный гогот и хихиканье.
— Похоже пошел наш немец в разнос. В разнос!
Явился Тротт и вместе они принялись внимательно озирать подведомственные классы.
Гимназисты смотрели на суету двух немцев тихо хихикая… Даже Суров поддержал веселье.
Потом
