Центровой - Дмитрий Шимохин

Огонь жадно, с гудением набросился на ткань.

— На улицу — ни ногой, — отрезал я, глядя на пляшущие блики пламени. — Сидеть на базе, как мыши под веником. Ждем, пока Варя не сошьет всем новые куртки, порты и пальто. В обносках больше щеголять не по чину, да и приметные мы в них были.

Парни стояли в исподнем, переминаясь с ноги на ногу на холодных досках. Их все еще потряхивало — адреналиновый шторм так просто не отпускает. Чтобы снять этот мандраж, нужно было заземлить их чем-то простым и понятным. Жратвой, например.

— Чего застыли? Одевайтесь во что есть чистое и дуйте на кухню, к Даше, — кивнул я на люк. — Отдыхайте, перекусите. Заслужили.

Уговаривать никого не пришлось. Забыв про усталость, банда радостно оделась и ломанулась вниз по лестнице, предвкушая горячий завтрак.

Я остался один. Желудок сводило от голода, но внутренний моторчик не давал расслабиться. Сначала дело. Прихватив мешок с казной козыря, я пошел вслед за парнями, но спустившись вниз, по лестнице, оказавшись в небольшом коридоре, и нырнул за лестницу. За которой валялся старый хлам. Разгреб его и в самый низ спрятал казну. На первое время пойдет, а там придумаю куда лучше припрятать. Парням я доверял, но лучше не допускать рисков.

Пройдя в приют, первым делом направился не на кухню, а в комнату к Косте. Он сидел за столом, старательно выводя адреса на очередной партии писем для благотворителей.

— Что делаешь? Свободен? — с порога спросил я, опираясь о косяк.

Костя вздрогнул, отложил перо и поправил очки на переносице.

— Заканчиваю. А что такое?

— Отлично. Давай-ка я тебе сейчас учеников приведу. Подготовь перья, бумагу, какую не жалко. Будешь учить их азбуке, они в учебный класс придут.

Оставив опешившего Костю переваривать эту новость, я двинулся на запахи, плывущие из кухни.

Там стоял густой, одуряющий аромат наваристых щей. Даша, раскрасневшаяся от жара плиты, щедро разливала по глубоким мискам варево, в котором плавали куски мяса. Парни хлебали так, что за ушами трещало, обжигаясь, но не останавливаясь.

— Спасибо, Даш. Удружила. — Я тепло улыбнулся девушке, принимая из ее рук свою порцию, и присел на край скамьи.

Горячий, жирный бульон обжег горло, упал в пустой желудок тяжелым комком.

Быстро перекусив, я поглядел на парней.

— Так, орлы. Пожрали? А теперь марш в учебный класс. Костя вас уже ждет.

В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь звяканьем ложки, которую выронил Шмыга.

— Куда? К Косте? — поперхнулся Кот, недоверчиво таращась на меня. — Сень, ты чего? Мы ж теперь при деньгах! Зачем нам эти буквы сдались? На кой ляд нам азбука?

— Затем, что я так сказал, — жестко припечатал я, подходя к нему вплотную. — Ты прочитать, что в векселе или купчей написано, сможешь и разобраться? Любой в котелке тебя вокруг пальца обведет. Кот, Упырь и Яська, живо к Косте. И чтоб без фокусов. Учиться будете, чтоб дураками не остались и на каторгу по тупости не загремели.

Упырь мрачно скрипнул зубами, но перечить не стал. Кот обреченно вздохнул. Вся троица, тихо матерясь себе под нос и возмущаясь несправедливостью судьбы, поплелась грызть гранит науки.

— А мы, Сень? — басовито подал голос Васян.

— А вы со Спицей идите отдыхать, — махнул я рукой. — Вы читать-писать и так умеете.

Убедившись, что дисциплина восстановлена, а парни заняты делом, я понял, что нужно идти к Старке. Делом займусь и проветрюсь заодно.

Интерлюдия

В просторном кабинете начальника сыскной полиции на Гороховой улице, пропитанном запахом крепкого табака и казенной мастики, повисла густая, звенящая тишина. Но это была не тишина покоя. Это было затишье перед бурей.

Иван Дмитриевич Путилин, гроза преступного мира столицы, мрачно буравил тяжелым взглядом стоящего перед ним навытяжку пристава.

Раздражение начальника сыска можно было резать ножом. Утренняя пальба в богатом бельэтаже на Малой Итальянской среди бела дня, в двух шагах от Невского проспекта, — это чрезвычайное происшествие. Газетчики уже наверняка точили перья, чтобы разнести весть о дерзком налете по всем утренним выпускам.

— Я еще раз спрашиваю, — обманчиво тихим, вкрадчивым голосом начал Путилин, тяжело опираясь обеими руками на зеленое сукно рабочего стола. — Кто именно стал жертвой этого утреннего спектакля? Кого убили с таким шумом?

Пристав, тучный мужчина с багровой шеей, нервно переступил с ноги на ногу. Его сапоги предательски скрипнули. Он торопливо поднес к глазам написанный убористым почерком доклад, стараясь не смотреть на начальство.

— Убит некто Иван Дмитриевич Козлов, ваше высокопревосходительство… — неуверенно начал зачитывать пристав, сглатывая подступивший к горлу ком. — По документам — крестьянин Тверской губернии, проживавший в квартире номер семь…

— Какой крестьянин⁈ — рявкнул Путилин так, что зазвенели стекла в оконных рамах.

Его кулак с пушечным грохотом обрушился на столешницу. Подпрыгнула тяжелая бронзовая чернильница, а стакан с остывшим чаем в серебряном подстаканнике жалобно звякнул, расплескав бурую жидкость на важные бумаги. Начальник сыска побагровел, его глаза метали молнии.

— Какой, к лешему, тверской крестьянин⁈

Пристав побледнел. Краска моментально схлынула с его одутловатых щек, когда до него наконец дошел истинный смысл прочитанных строк. Осознание того, в какую чудовищную историю влип его околоток, ударило под дых.

Путилин тяжело выдохнул, достал из кармана белоснежный платок и промокнул вспотевший лоб. Он опустился обратно в глубокое кожаное кресло.

— Неизвестные налетчики не просто обчистили богатую квартиру, — процедил начальник сыска, глядя в окно на серый город. — Они посмели стрелять прямо в сердце столицы. Да еще и неизвестно в кого, но точно не в простого крестьянина!

Путилин прищурился.

— И вот что я тебе скажу… Это не варшавские воры-гастролеры. Те работают тихо, изящно, без лишнего свинца. А эти вломились нагло, положили хозяина и ушли, едва не затоптав патрульного. Это щенки нового помета. Дерзкие и наглые. И если мы их первыми не возьмем, они нам весь город на штыки поднимут.

Путилин пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял перо. Его лицо снова стало непроницаемой маской профессиональной ищейки.

— Докладывай. Каждая мелочь нужна.

Пристав, немного придя в себя, торопливо зашуршал бумагами.

— В квартире находилась сожительница убитого, мещанка Зинаида Огурцова, двадцати шести лет. Девица пребывает в глубочайшей истерике. Говорит сбивчиво. Лиц нападавших не видела, все было скрыто плотными платками. Из примет смогла назвать лишь бешеные глаза главаря, приставлявшего к ней револьвер, и