Старая гвардия 2 - Валерий Александрович Гуров

Давид тяжело вздохнул, не договорив. Он только сейчас, похоже, начинал осознавать весь масштаб происходящего. События в семье переставали быть тем, что происходит с конкретными людьми, их переживаниями, страданиями и попытками. Это были ходы в большой игре, набор факторов, на которые можно влиять.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил я.

— Меня выводят из игры специально сейчас, до… до смерти деда. Если что-то всплывёт сейчас, — добавил он, — завещание могут пересмотреть. И дед уже не соображает так цепко, как прежде… он ведь поверит.

В этих словах пацана и лежал ключ к происходящему. Он уже всё знает, мне надо только из него вытащить.

— Соберись, Давид, — произнёс я серьёзно, но одновременно и тепло. — Что именно должно всплыть?

Он долго молчал. Я видел, как у него ходит туда-сюда кадык.

— Вот это и есть проблема… — признался он. — Я же попал в аварию после того, как мы с вами разъехались. Ничего серьёзного, железо. Бампер, фара, капот повело. Я даже подумал — к лучшему, остыну. Я ещё стоял возле машины, когда приехала ДПС. Слишком быстро, пять минут максимум.

Я медленно кивнул.

— И?

— Инспектор вышел из машины и сразу назвал меня по имени. Сказал: «Ну что, Давид Сергеевич, погуляли?»

Он попытался усмехнуться, но вышло плохо. Я ничего не сказал, и Давид продолжил.

— Он попросил открыть багажник. Я открыл. И из спортивной сумки, которую я вообще не помню, чтобы клал туда, достали пакет. Плотный, прозрачный… с белым порошком.

Он замолчал на секунду, будто сам себе не верил. Мент даже не стал изображать удивление, просто сказал: «Ну всё, двести двадцать восьмая. Поздравляю».

— Ты что, был под чем-то? — спросил я.

— Нет же! — ответил он с обидой. — Я вообще не употребляю. Даже таблетки от головы не люблю. Но он сказал, поедем в диспансер. Но сначала начал писать протокол. И там уже было: «поведение неадекватное, речь спутанная, признаки опьянения». А я говорил нормально. Я когда злюсь, конечно, всякое мелю, но… не под дурью же!

Я видел, как в Давиде снова поднимается волна, и чуть поднял ладонь.

— Дальше.

— Он сказал, что меня задерживают и вызовут следственно-оперативную группу. И… — пацан замолчал. — Наручники достал.

— И что ты сделал? — спросил я.

— Я понял, что это не проверка, а галимый спектакль, и если я сейчас сяду в их машину, то уже не выйду так просто. В общем, я свалил от него, Денис Максимович.

История была любопытная. Я медленно прошёлся по комнате, укладывая все услышанное в своей голове.

— Ты понимаешь, что будет дальше? — спросил я.

— Они оформят всё так, будто я был под дурью и сопротивлялся. В розыск подадут… Это уголовка.

Я понимал, что это больше, чем уголовка. Если в материалах появится что-то про опьянение и будет запись о неадекватном поведении, то пацана направят на психиатрическую экспертизу. И тогда… никакого вступления в наследство попросту не будет.

Все это я и проговорил пацану.

— То есть они хотят, чтобы меня признали… невменько? — ошарашенно спросил он и сам же и ответил: — Если в этот момент всплывёт дело по двести двадцать восьмой, то деду скажут, что я…

Давид запнулся и медленно покачал головой, как будто боялся озвучить свои догадки.

— И завещание можно будет пересмотреть, — прошептал он. — Или временно передать управление «кризисной группе»… Они всё просчитали.

— Почти, — ответил я.

— Почти?

— Ты не сел в их машину, это раз, — сказал я, глядя прямо ему в глаза. — И ты пришёл сюда, это два.