Центровой - Дмитрий Шимохин

— Мир честной компании. — Я перешагнул порог.

Даша встрепенулась, схватилась за половник.

— Ой, Сеня! А я уж думала, не придешь. Садись, сейчас…

Она плеснула мне в миску варева. Я глянул в тарелку, и тоска взяла. Щи были сиротские в самом прямом смысле: мутная горячая жижа, в которой одиноко плавал прозрачный капустный лист да пара крупинок пшена. Ни жиринки, ни навара. К этому полагался ломоть хлеба.

— Прости, Сень, — тихо сказала Даша, видя мой взгляд. — Больше нет ничего. Утром последние крупы выгребла.

— Нормально, Дашутка. — Я подмигнул ей, быстро, по-армейски, закидывая в себя горячее. — Главное — горячо. А мясо мы добудем.

Вкуса почти не почувствовал, но желудок согрел.

— Доедайте, герои, — бросил я парням, отодвигая пустую миску.

Я уже хотел было скомандовать отбой, как из коридора донесся знакомый зычный голос.

— … Любезный мой Карл Иванович, ну кто так накладывает жгут? Вы же ему конечность омертвите раньше, чем гангрена начнется! Вы фельдшер или коновал с живодерни?

Я встрепенулся. Зембицкий! Доктор пришел. И, судя по ворчанию, он читал нотацию Блюму, а тот усердно сопел, оправдываясь.

— Кот, Упырь, за мной. В лазарет. Живо!

На кушетке кряхтел Сивый, которому Блюм менял повязку.

— Здравствуйте, Иван Казимирович. — Я шагнул вперед, оттесняя своих парней.

Подошел к нему вплотную. Блюм тактично отодвинулся к шкафчику с банками.

— Доктор, — шепнул я. — Вы Рябого видели? Слова передали?

Зембицкий нахмурился, взгляд его стал жестким и прагматичным.

— Видел, Арсений. Плох твой Рябой. Перитонит у него разлитой. Живот как доска, жар, бредит. Если срочно не резать — отойдет к праотцам за пару дней.

— Возьметесь? — быстро спросил я. — Операцию сделать?

— Рискованно. Но я готов. Только ты понимаешь, Арсений, цена за такой деликатный случай будет соответствующая.

— Оплачу. Сделайте все по высшему разряду. Он мне живым нужен.

— Сегодня вечером узнаю, разрешат ли мне провести операцию в арестантском отделении. И сколько придется за это заплатить. Утром скажу, во сколько все выйдет.

— Если помощь нужна — готов помочь, — добавил я. — Могу инструменты подавать или слугой при вас побыть для отвода глаз.

Доктор посмотрел на меня с интересом.

— Рука у тебя твердая, я помню. Учту. А сейчас… — Он заметил жмущегося на кровати Яську. — А ну-ка, малец, иди сюда. Покажи свою культю.

Яська слез с кровати и подошел, шмыгая носом.

Доктор осмотрел его руку, где не хватало пальцев.

— Так… Блюм, обработайте ему тут все карболкой.

Пока Блюм возился с Яськой, Зембицкий решил поразвлечься.

— Ты знаешь, что твое шепелявение можно вылечить? — улыбнулся он Яське. — Только для этого надо произносить народные поговорки. А скажи-ка мне, голубчик, «от топота копыт пыль по полю летит».

Яська насупился, набрал воздуха:

— От топота копыт пыль по полю летит!

— Ого! — Зембицкий вскинул брови. — А теперь «цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла».

Яська покраснел:

— Сапля захла, сапля сохла… Тьфу, плопасть! Сапля сдохла!

Лазарет грохнул смехом. Сивый на кушетке зашелся кашлем от хохота и заговорил:

— Это все ерунда, дохтур. Вот пусть лучше повторит, как у нас в деревне говаривают, «рыла свинья белорыла, тупорыла; полдвора рылом изрыла, вырыла, подрыла!»

Все застыли. Яська посмотрел на Сивого как на личного врага:

— Посол на суй! — наконец, звонко выдал он. — Я тебе Петлуска, сто ли, веселить вас, висельников⁈

Хохот стоял такой, что Блюм выронил пинцет. Когда все немного успокоились, я решил добить компанию.

— Ладно, Яська, не серчай. А такое сможешь? — И выдал пулеметную очередь: — В недрах тундры выдры в гетрах тырят в ведра ядра кедров… вытру гетрой выдре морду — ядра в ведра, выдру в тундру!

Тишина стала гробовой. Зембицкий вытаращился на меня. Блюм перекрестился.

Яська посмотрел на меня с нескрываемым ужасом:

— Плислый… — прошептал он. — Ты лузсе мне есзе два пальца отлезь, а такой суйни говолить не заставляй!

Все присутствующие буквально грохнули гомерическим хохотом.

— Ох, уморили… — Зембицкий вытер слезы.

— Так, балаган окончен. Кот, Упырь, на кушетку, — скомандовал я.

— Да чего уж… — начал Кот.

— Доктор, посмотрите! — обратился я к Зембицкому.

— Глянем, — усмехнулся он, разматывая мои повязки. — Так-с… Обработано неплохо. Арсений, твоя работа? У тебя талант, батенька. Но швы наложить придется. Блюм, иглу и шелк! Терпите, герои, сейчас будет больно по науке.

Зембицкий уже вовсю орудовал иглой, зашивая Упыря. Блюм подавал шелк, Сивый кряхтел на кушетке. Я понял, что больше здесь не нужен.

Кивнул Зембицкому, похлопал Яську по плечу и вышел из лазарета. Пора было проверить, как там наши сарайные сони.

Выйдя во двор, я увидел, что банда наконец-то восстала из сена. Васян, щурясь от дневного света и почесывая мощный затылок, вел за собой мелких и Шмыгу со Спицей. Вид у всех был помятый, в волосах солома. Выспались.

— О. — Васян зевнул так, что челюсть хрустнула. — Мы это… продрали зенки. Коня напоили. Че делать-то?

— Делать всегда есть чего. — Я остановился посреди двора, оглядывая их. — Васян, иди на кухню, там Даша парням щи наливала, может, и вам чего осталось. А ты, Спица, задержись. Разговор есть.

— Прогуляйся в сторону своей бывшей хозяйки. Амалии. Аккуратно, в саму лавку не суйся, примелькаешься. Посмотри, что там и как. Нам надо почву прощупать. Вставила ли новые окна. — И это не все. — Я притянул Спицу за плечо поближе. — Ты у нее в лавке долго ошивался, всех соседей знаешь. Пройдись, посмотри. Вспомни, кто там еще из хозяев обитает. Что за люди? Есть ли такие же негодяи, как Амалия? Кто жадный до одури, кто пакостный? Нам надо знать, у кого денежки водятся и кто за спокойствие готов отстегнуть.

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Мне нужна раскладка. Нам требуются цели. Понял?

— Все понял, — кивнул он, и в глазах загорелся азарт.

Спица тут же, вильнув хвостом, исчез в подворотне — отправился к лавке Амалии Готлибовны.

Я же, расслышав удары в другой стороне двора, за хозяйственными постройками, направился туда.

Это оказался Ипатыч, кряхтя и