Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Они как улитки ползут по полю ей-богу, — поддерживал его брат Иван. — Налетим да порубим в два счёта, пока не опомнились.

Многие из детей боярских поддерживали казаков, хотя и были в ними не особо в ладах. Заруцкому вообще тяжело было командовать всей конницей. Если казаки, несмотря на вольницу, слушали его, только языками трепали, когда что не по ним было. Коли совсем припечёт, то круг соберут и там уже всё выскажут и приговор общий вынесут, но до той поры будут слушать его приказов. А вот детям боярским казацкий атаман был не указ, несмотря на то, что сам Трубецкой им велел его слушать. Поставленный над ними воеводой Иван Плещеев тоже ни в грош не ставил Заруцкого, стремясь всюду подтвердить свой авторитет и постоянно оспаривая решения казацкого атамана. Но не на сей раз.

— Верно говорит отец-атаман ваш, — высказался он, подъехав поближе, чтобы не кричать, — рано ещё идти в сечу. Надобно дать отстреляться гуляй-городу. Ежели сейчас дуром полезем, так стрельцы да затинщики оттуда пальнуть не смогут, и от полкового наряда толку не будет. Пули с ядрами не разбирают где свой, где чужой, им всё едино кого наземь валить, казака, сына боярского или свейского немца.

— Пущай гуляй-город их как следует пищальным да пушечным огнём отделает, — кивнул Заруцкий, — а там и мы ударим. Вот тогда и пойдёт потеха.

Просовецкие остались недовольны и бурчали что-то себе под нос. Не нравилось решение и детям боярским, но все смолчали, ибо слишком велик был авторитет что Плещеева, бывшего коломенского воеводы, и атамана Заруцкого.

А тут как по заказу гуляй-город начал палить по наступающим свеям, и очень скоро скрылся в пелене порохового дыма. Сперва заговорили лёгкие пушки полкового наряда, большие за стенами гуляй-города не разместить. Вскоре с ним присоединились затинные пищали, чьи тяжёлые ядра легко пробивали осадные щиты, несмотря на мешки с мёрзлой землёй, привешенные спереди и шкуры, которыми были обиты доски. Снаряды затинных пищалей насквозь пробивали мешки, и земля из них сыпалась под ноги атакующим. Шкур же с досками просто не замечали. И тот, кому не посчастливилось стоять ближе всего, валился наземь с дырой груди или развороченной головой, как будто его конь подкованным копытом лягнул. Иным везло и они умирали сразу, другие же бились в страшных муках агонии, покуда их не приканчивали товарищи, не из одного лишь человеколюбия, но и потому что те мешали двигаться дальше. А стоять нельзя, враг пристреляется по неподвижной мишени, и следом за снарядом из затинной пищали, прилетит уже полуфунтовое ядро из полковой пушки, и поминай как звали. От него никакой щит не спасёт. А останешься без щита, беги к тем, у кого он есть, под шквальным огнём из пищалей. Стрельцы из гуляй-города палили густо, не жалея пороху и пуль. Били почти не целясь, на удачу, и часто она им сопутствовала.

— Потери, — скрипел зубами король. — Мы несём потери, Горн! Недопустимо высокие.

— Московиты, если засядут в своих крепостях, — с обыкновенной своей бесстрастностью отвечал генерал, — держатся в них стойко.

— Прикажите де ла Гарди, — велел ему король, — везти в Нойштадт из Москвы большие пушки. Война здесь предстоит затяжная, и я не желаю больше терять людей в таких сражениях.

Горн даже оборачиваться к адъютанту не стал, знал, тот запишет себе всё и уже через пару часов приказ для де ла Гарди будет готов и останется лишь поставить на нём королевскую подпись. А вот этого ждать, возможно, придётся куда дольше.

— Скоро конница воровская в дело пойдёт, — заявил Одоевский. Опытный воевода не хуже Заруцкого видел, когда нужно бить по атакующим. — Надобно и нашу выводить в поле, слишком далеко пешие ратники ушли уже.

Вывести в поле кавалерию означало подставить её под выстрелы пушек и тяжёлых аркебуз из вагенбурга. Королю хватило потерь в пехоте, гробить без толку конницу он не собирался.

— Вот и выводите своих дворян, — велел Одоевскому Густав Адольф, — и вы, герцог Хованский, тоже. Делом докажите, что вы верны мне и моему брату, как претенденту на московский престол.

Хованский зло глянул на новгородского воеводу, сам он своих немногих детей боярских в поле выводить не хотел ещё сильнее чем король свою конницу. Однако теперь вынужден был подчиниться.

Вести детей боярских из Пскова и Новгорода выпало, конечно же, Бутурлиным. Не особо горели они желанием вести людей на поле, но приказа нарушить не могли, лишь выполняли его со всей леностью, какую могли себе позволить. Бутурлин-Клепик с новгородцами пошёл на левый фланг, Граня же — на правый. Они держали людей позади осадных щитов, понимая, что успеют кинуть их наперерез вышедшим из-за гуляй-города воровским казакам да детям боярским. И всё равно тяжёлые снаряды затинных пищалей и пушечные ядра нет-нет да и врезались в нестройные ряды конных сотен, убивая и калеча людей и коней. Но не настолько часто, чтобы поколебать их.

Все ждали вражеской контратаки, и дождались. Сперва замолчали пушки с затинными пищалями, лишь стрельцы продолжали ураганный обстрел осадных щитов. Но это стало сигналом для обоих Бутурлиных. И Граня, и Клепик, не сговариваясь, почти одновременно выхватили сабли и бросили людей вперёд. Наперерез скачущим уже из-за гуляй-города воровским казакам Заруцкого и детям боярским Ивана Плеещева.

Рубка завязалась жестокая. Казаки и дети боярские не щадили друг друга, рубились саблями, стреляли из луков, куда реже из пистолетов, прямо в упор — лицо или в грудь, чтоб наверняка свалить супротивника. Кони плясали и кусались в ярости. Всадники сталкивались, наносили удары, почти не разъезжаясь, тут же схватывались с другими. Били в спину — не до благородства сейчас, главное, убить врага, а уж как — не важно. И самому в живых остаться, что куда важней.

Пока на флангах сошлись две конных лавы пехота продолжала движение к проломам в стенах гуляй-города. Останавливаться нельзя, станешь лёгкой мишенью для полковых пушек и затинных пищалей, а от обычных и осадные щиты прикроют. Солдаты в первых рядах наваливались на мантелеты всем весом, переставляли усталые ноги, их сменяли товарищи, лишь бы не замедлить движения, не стать неподвижной, слишком удобной целью для врага, целью. А уж меткость московитов шведы уже оценили в полной мере. За каждым осадным щитом тянулся след мёртвых тел и отползающих в тыл