Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

И когда овации стихли, и зрители уселись на свои места и воцарилась тишина, ещё пару секунд я не мог прийти в себя, но потом вновь, как советовал Брутцер, отделил себя от зала стеной, словно там, в этой темноте никого не было, и я существовал только в замкнутом пространстве сцены.

Я ушёл за кулисы, остановился рядом с полками, на которых лежала многочисленная аппаратура, какие-то мотки проводов, и отсюда наблюдал за тем, как Аркаша Горбунов разбирается с нищим Филчем. Оба парня играли отлично, даже чересчур. И в душе кольнула ревность к Брутцеру, благодаря профессионализму которого удалось довести наше исполнение до совершенства. Но успокоиться после первого приёма я никак не мог. Брутцер, видно, знал об этом. Хотя я его слова не воспринял всерьёз.

И спектакль наш покатился дальше. Что мне нравилось в этом театре — сцена вращалась, мы устанавливали одни декорации, круг бесшумно разворачивался и, пожалуйста, вместо дома Пичема, возникла конюшня, где Мэкхит собрался праздновать свадьбу с Полли Пичем. Почему-то вспомнилось, что для этого круга поначалу использовали двигатель от танка Т-34. Но сейчас, конечно, в конце 1970-х годов сделали уже более подходящую систему.

Ксения вновь вышла в своём ослепительном свадебном платье, нечто невероятно воздушное, полупрозрачное, она казалась ангелом, который спустился с небес. Только крыльев не хватало. И ощущал кожей, всеми фибрами души, как по залу прокатывается вздох, когда девушка выходит на сцену, говорит свою реплику, поёт. Голосок у неё был, что называется, «воздушное сопрано», ограниченного диапазона, но невероятно сексуальный. Брутцер постарался поставить. Нечто в манере Мэрилин Монро, с какой-то особой наивностью, но в то же время чувственной интимностью, будто пела она для меня одного, и в то же время для каждого зрителя в зале.

После окончания первого акта, я взбудораженный, но счастливый ушёл в гримёрку, разлёгся на диванчике, забросив гудящие ноги на спинку. Прикрыл глаза, но мысленно все равно передо мной крутились сцены из первого акта, звучала музыка.

— Ну, вот видишь, ничего сложного.

Голос Брутцера заставил недовольно открыть глаза и присесть на диване. Я пронзил его таким взглядом так, что будь у меня в глазах лазер, разрезал бы на мелкие кусочки. Но наш режиссёр и ухом не повёл. Плюхнулся на стул, достал пачку «Мальборо» и закурил, выпуская струйку дыма маленькими колечками.

— Эд, не кури здесь. И так дышать, мать твою, нечем.

— Ну чего ты такой нервный, Олег? Пойду на террасу. Оттуда такой вид открывается — просто загляденье. Кстати, я тебе сразу не сказал. Чтобы ты зараз не обосрался от страха. Ты знаешь, кто тут в ложе сидит? Справа от сцены?

— Понятия не имею, — сложив руки на груди, я постарался вложить во фразу все своё недовольство вторжением незваного гостя.

— Сам! — Брутцер хитро ухмыльнулся, показав указательным пальцем на потолок.

— Неужели сам дорогой Леонид Ильич пожаловал? И он даже понял, что на сцене играют?

Я вспомнил, как наш генсек как-то посетил спектакль и громко спрашивал, что происходит на сцене.

Брутцер хохотнул, но потом серьёзно сказал:

— Эрих Хонеккер со свитой там. Понял? Он решил на тебя посмотреть. На национального героя.

— Слушай, пошёл ты со своими подколками куда подальше.

Я вновь развернулся, только, чтобы не видеть рожи режиссёра, закинул ноги на спинку дивана.

— Ты не веришь? Сам убедишься. Присмотрись внимательно.

— Странно, должно быть охраны навалом. А я её что-то не видел, — я не поверил Брутцеру.

— Охраны тут море. Они в основном около ложи. А пока ты в гримёрке прохлаждался, все тут облазили. Так что ответственность у нас, сам знаешь, какая. Лидер страны у нас в зрителях. Ну ладно, отдыхай, сил набирайся

Он встал, потянулся, похлопал меня по плечу и вышел. А я вскочил следом за ним, захлопнул дверь и повернул замок. Когда улёгся на диван, стал мысленно прокручивать первый акт, и действительно вспомнил, что в ложе сидел какой-то важный чувак, поблёскивая стёклами очков, с сильными залысинами и крупным носом. Зритель тот смахивал на учителя, и я даже представить не мог, что вижу самого Хонеккера.

Полежав пару минут, я вдруг понял, что не могу так просто валяться, и ничего не делать. Нужно просмотреть текст ещё раз перед вторым актом. Хотя я помнил его наизусть, но Брутцер сделал столько пометок, замечаний, что пестрело в глазах, и все его закорючки не укладывались в моём логичном и любящем порядок мозгу. Я вскочил и полез в ящик стола, обнаружив там пустоту. Черт возьми, Эд унёс текст с собой?

Я выскочил в коридор и понёсся к лестнице, которая вела на террасу. Там сидело несколько человек, курили, пили пиво. Я обошёл вокруг, но режиссёра не нашёл и про себя матерно выругался. Но когда уже собрался уходить, вдруг краем уха услышал разговор, который почему-то шёл на ломанном английском языке, что резануло слух.

— Do your thing. Waste him and you gotta blow if you wanna stay alive!

— You betcha! [1]

Оба мужика, от которых я услышал эти слова, сидели ко мне спиной. Но я заметил, что первый был плотным, высоким, коротко стриженные волосы, второй худее, пониже и абсолютно лысый. Я спустился в коридор и наткнулся на Брутцера, который как будто искал меня.

— Куда ты делся? — спросил он раздражённо. — Ищу-ищу тебя. Пропал.

— А я ищу тебя. Мне текст пьесы нужен.

— На! — Брутцер вытащил из кармана свёрнутый в трубочку текст, сунул мне. — Скоро начинаем.

Я открыл и на ходу начал просматривать заметки Эдуарда, но из головы не шли эти фразы, из которых я понял, что один другому сказал кого-то убить и сматываться, как можно быстрее. Но тут меня прошиб холодный пот. А вдруг это киллеры, которым заказали Хонеккера? Но я совершенно не мог припомнить хотя бы одно покушение на секретаря СЕПГ. А тут? Может быть, речь шла обо мне?

Второй акт начался с того, что Мэкхит лежит в постели, а Полли рассказывает ему о том, что ее папаша Джонатан Пичем был у Брауна и те договорились арестовать Мэкхита, чтобы потом казнить.

Вошла Ксения в очередном невероятно красивом наряде. Голубое открытое платье, перевязанное в талии поясом, в который девушка вшила кусочки яркого стекла,