Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников
— Цыц ты, дурища, — осадил её первый. — С чего бы аглицким немцам по нам палить, они ж торговать приехали.
— Ой страсть, — повторяла женщина, — ой страсть-то какая.
— Знаем мы, какая у вас бабья страсть, — раздался глумливый хохот. — Ждёте когда вам немцы юбки задерут.
Шутника поддержали, а стоявшая неподалёку от Терехова женщина перестала причитать и быстро-быстро закрестилась на крест деревянного Михайло-Архангельского собора.
— Замолкни, охальник, — осадил хохотуна дюжий монах, который видно мог слова свои строгие и крепким тумаком подтвердить. Хохотун тут же умолк, видно, всё понял сразу и лишних слов ему не понадобилось.
— А ну разойдись! — заорал разом на всех стрелецкий голова, с которым Терехов уже свёл знакомство, угостив того пару раз в кабаке. — Разойдись, кому сказано! Не то прикладами погоним!
Народ начал расходиться. Тем более что на чудной корабль, пока он будет стоять в гавани острога ещё насмотрятся, а работу никто не отменял. Терехов же остался, как и его люди.
— А ты чего встал, Владимир? — глянул на него голова. — Дел больше нет, чем тут торчать?
— Да вроде и нет, — пожал плечами тот. — А вроде и есть.
— Это как так? — удивился стрелецкий голова.
— Сейчас сюда товар повезут, что я сговорил охранять, — пояснил Терехов, — по уговору с вологодскими купцами, покуда он на борт аглицкого корабля не попадёт. Вот и придётся торчать здесь все дни, что грузить-разгружать корабль тот будут.
Он развёл руками, всем видом своим показывая, что и сам не рад да деваться некуда. Стрелецкий голова хотел было сказать что не положено, да только властью в округе давно уже были вологодские купцы, а ссориться с ними ему совсем не с руки. Он и махнул на всё, не став ничего говорить Терехову. Да и тот со своими людьми сидел тихо, вместе со стрельцами наблюдали они как с корабля на ялике, где вож сидел, прибыл в Архангельский острог пышно разодетый аглицкий немец. Его встречали люди вологодских купцов и тут же потащили гостей в дом, выстроенный специально для прибывающих аглицких и прочих заграничных купцов. Всю зиму он стоял холодный и лишь когда на Двинской губе с треском вскрывался лёд, его начинали топить, прогревая к прибытию дорогих гостей.
— Это капитан ихний, — охотно пояснил Терехову стрелецкий голова даже прежде чем тот успел вопрос задать, — кормчий, сталбыть, так у них зовётся. Он поговорит с купеческими людишками, а после сойдут на берег аглицкие приказчики из компании ихней. Вот тогда и начнётся торговлишка. Да не пирогами вразнос, понимать надо какая.
Он поднял палец, как будто это могло придать его словам дополнительный вес.
— Большая торговля, — согласился с ним Терехов. — Ради мелкой такой здоровенный корабль гонять не стали бы.
— Да впервые такой дивный приплыл, — ответил голова. — Обыкновенно-то тоже большие приходили да только поменьше всё ж и не такие пышные. А этот как будто военный корабь-то, а не торговый. Вона и правда пушек сколь, во всём нашем остроге помене будет, наверное.
Терехов уже пересчитал пушки корабля, по крайней мере те, что были на виду. По его прикидкам выходило никак не меньше пяти десятков, действительно, Архангельский острог, даже с Михайловским монастырём таким количеством вряд ли мог похвастаться.
Однако довольно быстро стало ясно, что дело идёт совсем не так, как говорил опытный стрелецкий голова. В этот раз не только корабль другой пришёл, но и события стали разворачиваться совсем по иному.
Вскоре после прибытия на берег капитана с борта аглицкого корабля отвалили несколько больших лодок, в которых сидели крепкие парни. Опознать в них ратных людей мог бы и ребёнок, не то что стрелецкий голова.
— Это ещё кто на мою голову? — вздохнул он, поднимаясь на ноги. — Кой чёрт их сюда несёт-то?
Ответы на оба вопроса знал Терехов, но делиться не спешил. Вместо этого он подал знак своим людям, чтобы готовились. Сейчас начнётся то ради чего они проделали весь путь из Нижнего Новгорода и рисковали жизнью, охраняя добро вологодских купцов-толстосумов, ни ломанного гроша не давших на дело ополчения.
— Тут сидите, — велел голова Терехову, сам же оправив кафтан, махнул десятникам, чтобы собирали людей.
Но прежде чем он успел подойти к причалам, откуда-то из города примчался купеческий человек. Одет хорошо, сразу видно, на хорошем счету у хозяина и выполняет для него самые важные поручения. Он подскочил в стрелецкому голове и тут же принялся что-то втолковывать ему. Голова сопротивлялся, раз даже замахнулся, но так и не ударил, опустил руку и дальше кивал в ответ на слова купеческого человека. Тот же быстро сунул за пояс голове мешочек, потом ещё один, чуть побольше. Голова тут же стал весел и махнул стрельцам, чтобы возвращались по местам.
— Ратные люди, — пояснил зачем-то голова Терехову, как будто сам перед собой оправдываясь, — немцы аглицкой земли будут добро аглицкое охранять да денежки, которыми за наше добро уплочено будет. Время такое, — развёл он руками, — не верят нам. Оно и понятно, отплывали они от своих берегов у нас вроде как царь был, а теперь и вовсе никакого не осталось.
— И что сказал тебе тот купеческий человек? — поинтересовался Терехов.
— Чтоб ни во что не вмешивался, — пожал плечами голова. — Что бы ни происходило, ни во что не лезь, так он сказал.
— Вот и не лезь, — усмехнулся Терехов, и сам направился к причалам, куда уже поднимались с лодок аглицкие ратные люди.
С первой же выгружали пару большие тяжёлых сундуков, видимо, то самое серебро, которое Ульянов-Меррик обещал князю Роще Долгорукову.
— Есть тут кто русскую речь понимает? — первым делом поинтересовался, подойдя поближе Терехов.
Ответом ему были удивлённые взгляды. Аглицкие немцы явно не рассчитывали на такой приём. Один из начальных людей их подошёл к Терехову, встал напротив него, он был ничуть не ниже ростом, да и в плечах не у́же. Ратник аглицкий что-то сказал ему, но Терехов в ответ только плечами пожал, не понимаю, мол, ни слова. Аглицкий немец попробовал ещё два наречия, но Терехов вновь и вновь в ответ только пожимал плечами. Ни единого слова он не понимал.
Тут за спиной его раздался дробный перестук копыт. На замощённую деревянными плахами площадь перед причалами
