Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин

— За такую честь я не смею скрывать от тебя и свое имя. Меня зовут Ша Сэн, я демон-рыба, хранитель этого водоема. Каждый вправе прийти сюда и утолить жажду, даже помыться можно, но на выходе расплата одна — смерть! Твой высушенный и уменьшенный череп увеличит мое ожерелье. За что тебе еще одно отдельное спасибо! И накормил, и бижутерию пополнил, какой хороший ты человек, Ли-сицинь, я буду тебя помнить…

— Тс-с…

— Э-э, прости. Я поем?

— Нет, нет, тс-с… — Я приложил палец к губам. — Ты тоже это слышишь?

Из-за соседнего холма, там, где дорога делает поворот, доносилось не слишком громкое, но весьма, знаете ли, бравурное пение:

«Обезьянка, обезьянка,

Как же ты хорош!

Никого не обижаешь, лапку всем даешь!

Потанцуй же, обезьянка,

Стань еще добрей!

И тебе не надо будет больше бить людей…»

Мы с демоном понимающе переглянулись. То есть мне-то сразу было понятно, кто там прется и в каком это чучело состоянии, а вот Ша Сэн удивленно повел широченными плечами. Типа, и че, и че, и че?!

— Дамы и господа-а! — Мне пришлось принять позу инспектора манежа цирка на Цветном бульваре. Ну, насколько это было возможно с голым пузом, в коротких белых штанах, по колено в воде. — По-озвольте-с представить вам Сунь Уку-уна, прекрасного-с царя обезьян-с, Мудреца-с, равного Небу! Аплодисменты, дамы и господа-а!

— Ты сейчас серьезно? — Синий демон, кажется, даже обиделся.

Хотя синим по праву стоило называть съехавшего к водоему Укуна. Мой спутник был пьян в хламидию! Глаза его сходились на переносице, нос был красным, на голове красовалась моя многострадальная белая шапка, в одной руке — большущий кувшин с вином, в другой — полуобкусанное кольцо китайской колбасы.

— Этот пьяница в лохмотьях, укравший вино, и есть царь обезьян? Добрый Ли-сицинь, а ты не забыл, что наш легендарный Укун лежит уже пятьсот лет, придавленный гневом Будды, под скалой Пяти пальцев?!

— А я… уж, ужу, уже… м-ня освободили! Фот этот монах, да!

— Он критик!

— Ще ты ор-решь исчо?!..

— Парни, не ссорьтесь, — поспешил вмешаться я, потому что в таком состоянии Мудрецу, равному Небу, наваляли бы как самому пропитому бомжу. — Сейчас вернется Чжу Бацзе и подтвердит, что…

— Ущитиль… — на фиг знает каком языке откликнулись сверху, и тяжелая туша демона-свиньи просто скатилась вниз по склону. — Я не хотель…

Его живот был раздут так, словно бедолага проглотил противотанковую гранату и она там сдетонировала. Разгадка была, как говорится, налицо.

— Ты обожрался сливами! Тебе нельзя, Гуаньинь запретила, ты на диете!

— Она мне… мне фрукты мо-жна…

— Но не тонну же?!

— Я сл… случайна… оно само…

— Прошу прощения, но если ты лишь критик, а твои друзья — свинья и оборванец, то мне никто не запретит тебя съесть? — логично предположил Ша Сэн. — Не обижайся на меня, в будущем перевоплощении боги даруют тебе лучшую жизнь! А я…

Он успел выхватить из ниоткуда нечто вроде лопаты со странным лезвием на манер топора и тут же хряпнулся носом вниз, щедро отхватив ртом песка. Я не сразу понял, как валяющийся в отключке Сунь Укун это сделал, но подножка была поставлена очень вовремя. Синий вскочил на ноги буквально в ту же секунду:

— Ах ты, тьфу… грязный пьян… тьфу! Я тебе покажу… тьфу, да что же такое?!..

Пока я выбирался из воды и не торопясь надевал халат, драка на берегу перешла в разряд голливудских стандартов. Один здоровый мужик всеми силами пытался отметелить тощего пьянчужку, который вечно не вовремя падал, ложился, перекатывался, плевался, ругался неприличными словами, шлепал противника по заднице или отвешивал щелбана в лысеющий лоб, но ни разу не попадался под ответный удар! Это было лучше любого кино, честное слово…

Когда в действие включился и мордосвин, лениво мотая граблями и мешая всем, на третьем или четвертом круге я несколько притомился просмотром. На память почему-то пришел тот же Лермонтов. Я писал диссертацию о его влиянии на современную поэзию в проекции стихов авторов разных лет. А вспомнилось почему-то самое печальное:

«Наедине с тобою, брат,

Хотел бы я побыть:

На свете мало, говорят,

Мне остается жить!

Поедешь скоро ты домой:

Смотри ж… Да что? моей судьбой,

Сказать по правде, очень

Никто не озабочен.

А если спросит кто-нибудь…

Ну, кто бы ни спросил,

Скажи им, что навылет в грудь

Я пулей ранен был;

Что умер честно за царя,

Что плохи наши лекаря

И что родному краю

Поклон я посылаю…»

Ох ты ж боже мой, царица небесная, не к ночи упомянутые Анна Ахматова и Бродский, пророк ея! Кто бы знал, до чего дерзкий гусар Михаил Юрьевич, человек отчаянной храбрости и неадекватных поступков, может довести трех китайских демонов одновременно…

Какая там Волга-Хуанхэ, какой, еж ему в поясницу, Некрасов? Передо мной в обнимку рыдали Сунь Укун, Ша Сэн и Чжу Бацзе, прося друг у друга прощения, клянясь в вечной дружбе и обещая в случае чего выбить именно эти бессмертные строки на могильном камне ушедшего боевого товарища!

В красивых иероглифах, по памяти, потому что такие слова, запав в сердце, остаются там навечно…

Глава шестая

«Новый друг — новые проблемы. Старый друг — старые проблемы. Выбирать тебе…»

(китайская поговорка)

Наверное, речь о том, что, как бы ты ни планировал свой отпуск, всегда найдется косяк, который сделает его незабываемым! И в плохом, и в хорошем смысле…

— Колбасу отдай. — Я без пиетета отобрал у зареванного царя обезьян свою долю. — Братцы, не знаю, как вы, но лично мне кажется, что третий участник нашей экспедиции найден!

— Учитель. — Синий демон, не вытирая слез, преклонил колено. — Я приношу тебе клятву верности и прошу, как величайшей милости, разрешения пойти за тобой, даже если все боги Поднебесной будут против!

— Ша Сэн, прими и мою руку, — вскинулся Укун.

— И мою, если не побрезгуешь, — вклинился Чжу Бацзе. — Мы все идем на Запад, за Учителем, искать древние сутры буддизма, и наш долг — спасать его от разных бед, ибо он наивен, как малое дитя, и совсем, совсем ничего не знает о Китае…

Ну, это еще надо трезвым взглядом посмотреть, кто тут кого спасает? Я не стал уж так лезть с здоровой критикой в