Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев
— Дадиани мы, — тихо проговорил Сокол. — Княжеский род из Тифлисского уезда. Древний. В смысле — род, а не уезд.
— Дадиани? — Я приподнял бровь. — Что-то ты на грузина не похож.
— Может, потому и живой, что не похож, ваше сиятельство.
Сокол мрачно усмехнулся и снова замолчал. Правда, на этот раз уже ненадолго — всего на минуту или две. И потом заговорил сам. Без особой охоты, но все увереннее и быстрее, будто в глубине души отчаянно желал поделиться тайной хоть с кем-то.
— Я больше в матушку пошел, Игорь Данилович, — пояснил он. — Урожденная графиня Троекурова. А от отца у меня, можно сказать, только фамилия.
— Которую ты почему-то старательно скрываешь, — заметил я. — Хоть благородное происхождение и дало бы тебе многое — даже будь ты бастардом, как я.
— Бастард? Да куда там. — Сокол в очередной раз протяжно вздохнул. — Самый что ни на есть законный наследник. Хоть и четвертый по счету.
— Четвертый? — переспросил я. — Значит, у тебя еще и братья есть?
— Два брата и сестра… были, — едва слышно ответил Сокол. — Лет пятнадцать назад случился процесс… громкое дело. Но вы про него могли и не слышать. Такое в газетах обычно не пишут. Да и по возрасту знать не положено — вы ж тогда, небось, еще и читать-то не умели.
Пятнадцать лет назад меня тут еще не было. Тогда — то есть, через несколько много веков от нынешней эпохи — бессмертный Страж Тарон занимался тем, что нес по галактике слово всемогущего Отца, порой подкрепляя его огромным двуручным молотом или планетарными бомбардировками. А белобрысого паренька, который тогда еще и знать не знал, что однажды примет княжеский титул и фамилию Костров, в силу возраста нисколько не интересовали какие-то там процессы.
— Твою семью в чем-то обвинили? — спросил я.
— Когда судят аристократов, речь всегда идет о бунте или заговоре против короны. — Сокол пожал плечами. — Я слышал, тогда государева канцелярия арестовала чуть ли не сотню человек. Всех подряд — самих князей, их жен, детей. Несколько родов, от младенцев до дряхлых стариков. Кого-то лишили титула и сослали в Сибирь, кого-то разжаловали в солдаты и отправили служить на южные границы. Кого-то… — Сокол провел пальцем по горлу. — Полагаю, именно это и случилось со всей моей родней.
— Они были виноваты?
— Не знаю. Но когда за отцом пришли, он убил государева человека. Прямо у меня на глазах. А такое не прощают.
Я молча кивнул, изображая понимание, хотя на самом деле его было совсем немного. У меня имелись какие-никакие представления о том, что творилось в Империи последние полтора-два века, но политические игрища аристократов в них точно не входили. В прежней моей жизни не было ничего подобного — да и в этой я всегда выбирал честную схватку, а не интриги.
Да и какая, в сущности, разница? Даже если глава рода Дадиани и был изменником и заговорщиком, даже если он предал императора, в верности Сокола сомневаться не приходилось. Парень уже не раз рисковал головой, защищая вотчину. И доверие честно заслужил — хоть и не посвятил меня в свои тайны.
Впрочем, кто на его месте поступил бы иначе?
— Значит, тебе тогда было всего…. — Я проделал в уме нехитрые вычисления, — восемь, или около того. — Пожалели по малолетству?
— Думаете, Тайную канцелярию смущает чей-то там возраст? — Сокол неровно ухмыльнулся. — Нет, ваше сиятельство. Я просто удрал. Дара у меня тогда было всего ничего, так что искать особенно не стали. А может, повезло.
— Не иначе, — усмехнулся я. — А дальше что?
— Да ничего особенного, ваше сиятельство. Из Тифлиса уехал, конечно же. Сначала в Москву, потом в Новгород, а оттуда в Вельский уезд. — Сокол чуть прикрыл глаза, уносясь мыслями в прошлое. — Бродяжничал, воровал, дрался… Водку пить в десять лет начал. Наверное, так и жил бы, пока не убили дурака — но встретился на пути хороший человек, мужик из отставных солдат. Он мне, можно сказать, как отец был.
— Был? — зачем-то уточнил я. — А теперь?..
— Помер. Давно уже, лет пять как. — Сокол махнул рукой и продолжил рассказ: — В дом к себе взял, вырастил, как родного. Помог документы выправить, а как возраст подошел — попросил у своих, чтобы вольноопределяющимся в полк взяли. А дальше вы, получается, и так знаете.
— В общих чертах. — Я шагнул на тротуар и неторопливо двинулся вдоль длинного двухэтажного здания. — А на Пограничье ты как оказался?
— Здесь-то? Да… нехорошая история вышла, ваше сиятельство. — Сокол улыбнулся, но как-то виновато. И даже чуть втянул голову в плечи, будто это воспоминание почему-то оказалось не из приятных. — Мы с ребятами слегка подгуляли в увольнительной. И решили зайти в кабак на бильярде сыграть. А там один из младших офицеров как раз был. И так вредный мужик, а тут еще и выпил сверх всякой меры — и вот приспичило ему к столу без очереди лезть. Ну, я ему раз сказал, два сказал… В общем, слово за слово — мы его на улицу вывели, бока намяли. И на голову ведро с помоями вместо фуражки надели.
— У-у-у… — протянул я. — И что? Нажаловался?
— Да кто ж его знает. Может, и постеснялся. Это ж представляете, какое позорище — Одаренному графу простые солдатики морду набили?.. — Сокол рассмеялся — но тут же снова посерьезнел. — Я дожидаться не стал. Утром рапорт написал и сам на Пограничье попросился.
— И как, взяли?
— Сюда кого угодно возьмут, ваше сиятельство. Места глухие, довольствия — кот наплакал, даже с выслугой. А люди в гарнизоне нужны. — Сокол пожал плечами. — Значит, сама Матерь велела сюда ехать — от греха подальше. Да и в Вельске меня держать не стали. Видимо, знали уже, какое недоразумение ночью вышло.
Я снова кивнул. История подозрительно напоминала ту, что случилась не так давно в Орешке — как раз перед тем, как Сокол со своими парнями попросился ко мне на службу. И наверняка именно так оно и было: горячий нрав, доставшийся от древнего рода грузинских князей и столь полезный в бою, в обычной жизни мог сослужить плохую службу. И
