Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

В груди что-то сжалось.

Отец… Хоть он и не был мне родным, но наша последняя встреча и его раскаивание как-то сблизили нас.

Я стоял и смотрел на письмо, а в голове всё перемешалось — интриги в академии, убийства, министерство, теперь ещё и это.

Почему именно сейчас? Почему при «странных обстоятельствах»? Связано ли это как-то с звонком, который успел сделать Кайзер перед смертью?

Почему в письме нет ни слова о том, что именно произошло?

Слишком много «почему».

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я понимал, что призыв рода — это не просьба. Это моя обязанность. Особенно в такой ситуации. И если смерть отца действительно была не случайна… значит, и там, в Екатеринбурге, меня ждёт нечто гораздо более опасное, чем турнир дуэлей или схватка с Иваном.

Я медленно сложил письмо, провёл пальцем по гербу на сломанной печати. Ветер донёс до меня шум города, но он казался далёким, как будто я стоял уже не здесь, а на пороге другой, новой истории.

Вдали глухо пробили колокола — отсчёт нового часа.

Я сжал письмо в руке. Крепко. Похоже, моё время в столице откладывается на не определенный срок и нужно ехать в Екатеринбург, решать вопросы.

Не скажи, что я был силен во всех этих бюрократических делах, но выбора не было. Как старший сын, я принимал на себя все обязанности по решению таких глобальных вопросов. Не рассказывал раньше, но кроме меня у Алмазовых были ещё дети. Сын, чуть младше Демида Алмазова. И старшая сестра. Ох не хотелось бы встревать в дележки наследства, но деньги мне конечно бы сейчас пригодились, с учетом того, что в Питере мне негде жить и денег на существования практически не оставалось.

И именно в этот момент я поймал себя на мысли — ощущение, будто кто-то наблюдает. Чёткое, холодное чувство взгляда в спину. Я медленно обернулся…

Денис Стародубцев

Кодекс Ассасина Том 2: Министерство магии

Глава 1

Меня ожидала дорога до Вокзала, оставалось перебраться через главную дорогу и я уже буду на месте.

Подземный переход, по которому я реши перейти, пах сыростью, табачным дымом и чем-то ещё, едким, как дешевый одеколон, который пытается перебить запах немытого тела. Обычно такой используют мужики с завода, у которых нет времени на ванную комнату.

Лампочки под потолком мигали, будто вяло спорили о чем-то с темнотой, а шаги отдавались глухим эхом. Я шёл один, не торопясь, сумка висела на плече, мысли были далеко — о письме, об отце, о предстоящей дороге в Екатеринбург и о решении семейных проблем.

— Эй, парнишка — раздалось сбоку, из полутени.

Я повернул голову. Из темноты, как из щелей между плитами, выскользнули четверо. Парни лет по двадцать, лица — усталые от жизни и дешевого пива, глаза — живые, но с голодным блеском. Понимаю, что они настроены конфликтно, но не знают с кем собираются связаться. Одеты кто во что — кожанка с содранным локтем, пуховик цвета болотной жижи, худи с чужим логотипом. Один жевал спичку, другой вертел в руках металлическую цепь.

— Мелочь есть? — спросил тот, что со спичкой. Голос вкрадчивый, но в нём уже было что-то от шершавого лезвия.

Я остановился, всмотрелся в каждого. Реально вот таким дешевым подходом решили ко мне подкатить?

— Есть, — сказал я медленно, — но если дам, вы не унесёте. Нада?

Они переглянулись. Смех. Короткий, нервный.

— Ты чё, борзый? — цепной шагнул ближе, раскручивая своё железо.

— Нет, — я переступил на носок правой ноги, ощутил знакомое напряжение в теле, — просто предупреждаю, шли бы вы своей дорогой парни.

Первым полез тот, что в кожанке. Замах — прямой, грубый. Я ушёл влево, врезал локтем в солнечное сплетение. Воздух из него вышел с хрипом, он согнулся и осел, хватая живот. Ударил ногой его по лицу, тот упал.

Второй — цепной — рванул с замахом по диагонали. Перехват — рывок рукой за кисть, удар коленом в грудь, цепь выпала с лязгом. Пяткой я добил его в колено, и он рухнул, как сломанная кукла.

Оставшиеся двое действовали одновременно: один — слева, другой — справа. Левый получил прямой рукой в скулу, и я почувствовал, как кость хрустнула под моими пальцами. Правого встретил резким ударом под подбородок, потом — захват за воротник и бросок на бетон. Он проскользил по полу, оставив на плитке красную полосу.

Я обвёл взглядом притихших.

— Кто тут старший? Разговор есть.

Молчание. Потом один, самый худой, поднял руку.

— Я…

— Имя.

— Кирпич… — сказал он, будто извиняясь. Какая же нелепая кличка. Лучше бы уж был бетон.

Я кивнул ему.

— Контакт дай свой мне сюда.

Он не спорил. Дрожащими пальцами достал телефон, протянул. Я вбил свой номер, набрал, а после отдал назад.

— Скоро вернусь. Может, пригодитесь вы мне. Хоть работа какая-то появится, пока не удил вас тут кто-то.

Кирпич кивнул, а его парни уже поднимали своих, тихо матерясь. Они пятясь ушли в ту же тень, из которой вынырнули.

Я поправил сумку, вдохнул запах воздуха подземного перехода и шагнул дальше.

Подземка выплюнула меня к вокзалу. Шум, свет, толпы людей с чемоданами — всё это резко сменило глухое эхо перехода. Я шёл, не оборачиваясь.

Впереди меня ждал поезд, дорога и, возможно, правда о смерти отца.

* * *

Поезд медленно втягивал в себя пассажиров, и вокзал гудел, как улей пчел. Я нашёл своё купе — небольшое, но удобное: два мягких кресла, уже заправленные полки, и окно, из которого открывался вид на суетящихся людей, спешащих к своим вагонам. Мой сосед пока не объявился, и я позволил себе сесть к окну, вытянув ноги и прислушиваясь к звукам станции и отправления поезда ж.

Я успел подумать о предстоящей дороге, о том, что ждёт меня в Екатеринбурге, о странной и неприятной новости о смерти отца. Мысли были тяжёлые… и тут дверь моего купе распахнулась.

— Привет, — услышал я мягкий, с лёгким акцентом голос.

Я поднял глаза… и замер.

Она. Снова я и она в одном поезде.

Та самая итальянка, с которой мы познакомились ещё по дороге в академию, тогда я ещё ехал поступатьа побывал в ней… В тот раз она